Развод с императором. Лед истинности

Глава 72

Рука, которая только что гладила мою щеку, вдруг замерла. Ладонь Иависа была горячей, почти обжигающей, но под кожей пульсировала не жизнь, а что-то чужеродное, тяжелое. Я почувствовала, как жар сменяется вибрацией, словно внутри него гудела натянутая до предела струна, готовая лопнуть.

— А ты? — спросила я. Голос прозвучал странно — плоско, будто слова выскальзывали из горла, не задевая связки.

Я смотрела на его лицо. Тьмы стало больше. Черные вены, похожие на трещины в фарфоре, расползлись от шеи к виску, захватывая глазницу. Они пульсировали в такт его редкому дыханию, расширяясь с каждым выдохом.

— А что я? — уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой. Это был оскал человека, который чувствует, как внутри него гаснет огонь. — Тебе не должно быть меня жаль, Ингрид. Это я все затеял. Я разжег этот костер.

Он покачнулся. Колени его согнулись, будто подкошенные невидимым ударом. Он удержался на ногах лишь чудом, вцепившись пальцами в край книжного стеллажа.

Дерево жалобно скрипнуло.

Я видела, как напряглись мышцы на его предплечьях, как выступили бугры вен, почерневших от проклятия.

Ему требовались неимоверные усилия, чтобы просто стоять вертикально. Гравитация тянула его вниз, словно земля сама хотела поглотить эту черноту.

— Прощай, Ингрид, — произнес он.

Я смотрела в его глаза. Янтарь радужки потускнел, затягиваясь мутной пленкой. Но в глубине все еще тлел тот самый безумный огонь, который когда-то пугал меня, а теперь вызывал лишь глухую боль в груди.

— Хотел уйти, пока ноги держат… — он хрипло рассмеялся, и звук этот был похож на треск сухих поленьев. — Но… задержался. Чтобы еще пару мгновений побыть с тобой. Почувствовать твой запах. Унести его с собой. А сейчас придется идти… К своей истинной. Бросить тебя здесь. И идти к ней. К моему сыну. К маленькому дракону…

На его глазах выступили слезы.

Он рухнул. Не медленно, не красиво. Тяжелое тело ударило о пол с глухим, неприятным звуком. Пыль взметнулась вверх, оседая на его светлых волосах.

Я оказалась рядом раньше, чем успела подумать. Колени ударились о камень, но я не почувствовала боли. Мои пальцы впились в ткань его рубахи, разыскивая пульс на шее. Он бился. Слабо. Рвано. Как бабочка в руке. Жизнь еще теплилась, но уже угасала, словно уголек под пеплом.

— Хватит, — послышался его слабый голос.

Я пыталась надеть ему на шею медальон. Металл был холодным, цепочка путалась в его волосах.

— Прекрати… Поздно уже… — Он попытался убрать мою руку. Его пальцы были слабыми, скользили по моей коже, не находя опоры. — Зато я знаю, что такое истинность… Я всю жизнь ненавидел брата, считая это его прихотью, привилегией императора. А недавно почувствовал это… Сам… И понял, что противится этому почти невозможно…

Он задыхался. Чернота на лице достигла губ, окрашивая их в синеватый цвет.

— Я настроил его на брата… — прошептал Иавис, глядя на медальон в моей ладони. — Мне он уже не поможет.

Я замерла. В горле стоял ком, холодный и колючий.

— И да… — он сделал судорожный вдох, словно воздуха вдруг стало мало. — Если ты все еще думаешь, что я убил своего ребенка, ты ошибаешься… Кормилица увидела, что это — дракон… И отказалась от него… Испугалась… Можешь проверить… Я… скажу тебе… где ее искать… Дом с серой крышей на окраине…

Мир сузился до точки. Драконья кровь проявилась сразу. Страх простой женщины перед силой, которую она не могла контролировать. Иавис не убивал младенца. Он убил свою истинную пару, чтобы не тянуться к ней, убил стражника, убил Брину… Это только тех, кого я знаю…

Я не знала, что делать. Он умирал на моих глазах, а я была бессильна. Магия льда внутри меня шевельнулась. Она чувствовала смерть. Она хотела защитить меня, заморозить источник угрозы. Но источник угасал сам.

Или… все-таки нет?

Внутри что-то щелкнуло. Не жалость. Нет. Это было профессиональное. Врачебное. Там, где заканчивается жизнь, должно заканчиваться страдание.

— Я попробую заморозить боль, — прошептала я.

Гнев, который я носила в себе все эти дни, сменился странным, тихим милосердием. Я положила ладони ему на грудь. Ткань рубахи была горячей, но под ней я чувствовала холод смерти.

Я закрыла глаза. Я не стала выталкивать лед силой. Я просто открыла шлюзы. Я позволила холоду вытекать из кончиков пальцев.

Мягко. Сердце было переполнено милосердием, которое проливалось магией.

Холод был вязким, тяжелым. Он входил в его кожу, проникал в поры, обволакивал нервные окончания. Это было больно для меня тоже — отдавать часть своей защиты, часть своего панциря. Но я продолжала.

Ледяная сеть поползла по его груди. Черные вены замедлили свою пульсацию. Тьма не отступала, но она застывала.

— У тебя получается, моя маленькая королева, — прошептал Иавис. — Мне не больно…

Я открыла глаза. На его губах появилась тень прежней улыбки. Той, какой она была до того, как любовь превратилась в болезнь.

Черты его лица разгладились.

— Мне почти не больно… — его голос стал тише, будто он говорил из колодца. — Но это бесполезно. Я убил свою истинную… И я в любом случае умру… Так будет лучше для всех… И для меня, и для тебя, и для него…

Лед окутывал его.

Я чувствовала магией, как замерзает его сердце. Оно не останавливалось от страха. Оно уставало. Иней пополз по его шее, вплетаясь в светлые волосы, растрёпанные на полу. Белые кристаллы ложились на черные вены, создавая странный, мертвый узор. Он становился статуей. Прекрасной и ужасной.

Его дыхание стало реже. Пар, вырывающийся из губ, больше не таял. Он превращался в крошечные льдинки, оседающие на его подбородке.

— Ты молодец, моя маленькая… — голос прозвучал как скрежет стекла.

И замер на полуслове.

Грудь его поднялась в последний раз. И не опустилась.

Я сидела на полу, держа руки на его замерзающем теле. Холод возвращался ко мне обратно, отраженный от его мертвой плоти.

В библиотеке было тихо. Слишком тихо.

Только пыль танцевала в лучах магических светильников, освещая его лицо. Теперь он выглядел спокойно. Безумие ушло, оставив после себя лишь пустоту и иней.

Я убрала руки. Пальцы онемели. На ладонях остался след его тепла, которое быстро исчезало, сменяясь могильным холодом.

Я смотрела на медальон в своей руке. Металл был тяжелым. В нем теплилась слабая вибрация — магия.

Спасение. Цена которого — жизнь, которая только что угасла у меня на руках.

Я поднялась. Ноги дрожали. В груди лед снова сомкнулся, но теперь он не давил. Он держал форму. Я была сосудом. Сосудом, который должен донести это спасение до другого.

Я шагнула через тело Иависа. Не оглядываясь. Если я оглянусь, лед треснет. А мне нужно было идти. Там, в покоях, умирал мой муж…