Развод с императором. Лед истинности

Глава 32

Я приложила шпильку к коротенькой пряди.

— Знаешь, мой муж любил зарываться ночью в мои волосы, — заметила я, тряхнув головой.

От этого движения по щеке скользнула одна-единственная слеза — и тут же замёрзла на коже, превратившись в крошечную льдинку, острую, как осколок стекла.

— Я помню, как он целовал каждую прядь. Как его дыхание обжигало мне шею, когда он вдыхал запах моих волос…

Я смотрела на своё отражение, которое расплывалось не от слёз — от холода, подступающего к глазам.

— А теперь он может пойти и собрать с пола тронного зала всё, что осталось от моих волос. И зарываться в них. Без меня. Теперь — без меня, — произнесла я, а мои губы искривила улыбка.

— Давай… давай пока попробуем парик, — произнес он. — Тебе будет легче…

— Парик? — удивилась я, распахнув глаза. — Это так мило! Как же я сама такое не предложила! Чужие волосы делают вид на моей голове, что они есть… А я делаю вид, что есть у тебя.

Мои пальцы скользнули по столику, словно разглаживая его.

— Представляешь, выхожу я вот такая вот, — произнесла я, чувствуя, как лёд всё сильнее разрастается внутри. — А там в зале столько красавиц с роскошными волосами… Изысканные прически… И я… Во всей красе императорской любви…

— Я прикажу всем надеть парики. Если ты хочешь, я прикажу остричь всех, — резко, словно задыхаясь словами, произнес он.

И в его голосе отчаяние.

Отчаяние человека, которому не верят. Когда-то оно звучало и в моем голосе. В этой самой комнате. Стены помнят. Да, они помнят всё.

— И лица ты им тоже разобьешь? — насмешливо спросила я, прикасаясь к кровоподтеку на скуле.

Я прошла по комнате и встала на то самое место, где стояла, когда доказывала свою правоту. Я положила руку на холодный мрамор камина.

— Какой же ты глупый, — произнесла я, закрывая глаза. У меня вырвался смешок. — Я хочу, чтобы ты осознал…

— Я осознал… — произнес Иаред. И в голосе императора было не только страдание, но и уверенность.

— Это хорошо. Раз осознал, так теперь живи с этим, — пожала я плечами. — Обнимай и целуй мои волосы… Если, конечно, не приказал их выбросить вместе с мусором. Это всё, что у тебя осталось от прежней меня.

Глава 33

Ничего. В груди не было боли. Не было ничего. Ледяная пустошь. Лёд на сердце стал крепче. Может, оно и к лучшему?

Я всегда была ранимой. Всё воспринимала близко к сердцу. И тон голоса, и неосторожное слово, и чужую боль, как свою.

Много лет я читала умные статьи, тренировала в себе черствость, так жизненно необходимую для мира. Но стоило только почувствовать, что кому-то рядом плохо, где я была? Правильно! Рядом! И помогала всем, чем могла…

“Дура ты, неопытная! Себя пожалей, — усмехалась Лина Фёдоровна. — Тебя на всех не хватит… Ты у себя одна! А их вон сколько! И всё новые прибывают… Выгоришь быстро. Потом сердце, язва… Неизвестно, как это в будущем вылезет… Но то, что вылезет — однозначно!”

Я вспомнила, как мне стало плохо в коридоре возле водички…

Мне с утра было гадко. Но я списала всё на усталость, стресс…

Ещё и денёк выдался нервный… Тяжёлые роды. Очень тяжёлые. Мы чуть не потеряли мать. Неприятный разговор с заведующей отделением. Какая-то капризная мама закатила целый скандалище. Я пока её успокаивала, там уже новые проблемы нарисовались. К вечеру мне совсем плохо стало. Сердце кололо… Я таблетку под язык и к водичке, а дальше темнота и другой мир…

И сейчас я стала такой, какой всегда хотела быть. Черствой и бесчувственной. Той, которая может спокойно пройти мимо чужой боли. Как Лина Фёдоровна. Быть может, так даже лучше?

Руки мужа обвили мои плечи сзади.

Горячие, дрожащие, как у тонущего, который впервые за час касается берега. Пальцы впились в кожу под тонкой тканью рубашки — не грубо, а отчаянно. Словно этим прикосновением он хотел убедить себя в том, что я всё ещё его…

Его губы коснулись моего виска. Дыхание обожгло кожу — тёплое, прерывистое, пахнущее мелиссой и слезами.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, моя маленькая королева… Я допустил ошибку… Страшную ошибку… Понимаешь, я… С того момента, как на твоей руке вспыхнула метка, я чувствовал свою вину перед братом… Всё это время… Я ведь отнял тебя у него… И эта вина превратилась в белое пятно… Я… Я не видел того, во что он превращается… Что он стал настоящим чудовищем… Для меня он навсегда остался братом, лучшим другом… Единственным, кому я могу доверять безоговорочно… И это погубило тебя… Меня… Нас…

Иаред вдохнул мой запах так, словно пытался забрать меня. Снова сделать частью себя.

И тогда случилось то, чего я не ждала.

Внизу живота что-то дрогнуло. Не сердце — оно молчало под ледяной коркой. Не душа — она спала вечным сном.

Тело. Просто тело, привыкшее к его прикосновениям за годы брака, отозвалось памятью плоти. Тепло расплылось по бёдрам. Сладкое, знакомое, почти нежное. Я почувствовала, как напряглись мышцы спины, как расправились плечи — тело помнило, каково это — быть в его объятиях.

Как сладко бывало в те моменты, когда он скользил поцелуями по моей спине, когда выдыхал слова любви в тот момент, когда я сгорала от наслаждения, не сдерживая ни крика, ни стона.

Моё тело стало вдруг податливым, чувственным. Оно выгнулось так, чтобы мои бёдра прижались к его штанам. Плавное движение бёдер заставило меня почувствовать то, как сильно он меня хочет. Как напряглись его штаны, как натянулась ткань ширинки, сдерживая страсть.

Он это почувствовал.

Его пальцы дрогнули на моих плечах.

Дыхание сбилось — стало глубже, тяжелее.