Развод с императором. Лед истинности

Глава 46

— …разметал бы стражу…

Его губы сжались.

— …и не дал бы тебя убить… — прошептал Иаред. — Это был бы конец Империи. Того, что строили мои предки веками. Конец закона. Конец порядка.

Я простонала, словно что-то внутри едва-едва дало трещину. Болезненную.

— Я понимаю, — прошептал Иаред, и его рука, покрытая чёрной чешуёй, коснулась моей щеки. Не когтями — тыльной стороной ладони. Тепло проникло сквозь лёд на коже. — Ты просто захотела спрятаться от боли. Не проживать её. И я не осуждаю тебя. Я понимаю, что перенести всё это было выше человеческих сил. И если бы можно было, я бы повернул время вспять — даже если бы это стоило мне жизни, души, драконьей сути. Но я не могу. Поэтому… просто выпей.

Я сглотнула, глядя на мутную жидкость во флаконе.

Может, стоит попробовать? Я открыла флакон, чувствуя запах фиалок и чего-то похожего на хвою.

Вкус был приторный, терпкий, вяжущий рот, как недозрелая хурма. Жидкость обожгла горло, спустилась вниз. И в животе вспыхнуло тепло. Не человеческое. Магическое.

Взгляд Иареда переместился на мою голову. Я почувствовала, как по коже головы пробежали мурашки.

Жуткий зуд в корнях волос, будто тысячи иголок впивались в череп. Я бросила флакон на одеяло. Он покатился, оставляя мокрый след, и впилась пальцами в кожу головы.

Я чувствовала, как волосы начинают расти. Они шевелились, словно живые… Прядь на лице удлинялась, а я видела, как несколько прядей падает мне на плечи и ползет вниз. В глазах Иареда было счастье. Он бережно прикоснулся к пряди, словно не веря своим глазам.

Волосы росли.

Они рвались из кожи — живые, горячие, пульсирующие собственной жизнью. Прядь на лбу удлинилась, упала на щёку. Ещё одна — на плечо. Потом третья, четвёртая… Золото струилось по спине, как река, как воспоминание о том, кем я была. В глазах Иареда вспыхнуло счастье — дикое, первобытное.

Он протянул руку, коснулся пряди у моего виска. Его пальцы дрожали. Он поднёс прядь к губам — и я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Не одна. Две. Три.

— Ингрид… — прошептал он. — Ты снова…

Но в этот момент золото потемнело.

Серебро. Пепел. Иней.

Каждая волосинка покрылась хрупкой коркой льда. Иней пополз вверх по прядям, как плесень по стволу дерева. Я прикоснулась к волосам, и они… осыпались. Не ломаясь. Просто взяли и рассыпаясь. На одеяле появился снег. Белый, хрустальный, мёртвый. Я провела ладонью по голове. Пустота. Холод. На одеяле — мокрые пятна. Снежинки таяли. На голове — всё по-прежнему. Кривой ёжик остриженных прядей.

— Забавно, — произнесла я, касаясь мокрого пятна на ткани. — Хорошая шутка, Иаред. Ложь в красивой бутылочке. Всё? Я сделала всё, что ты просил? Теперь пусть меня оденут. Мне нужно в библиотеку.

— Так не должно было быть, — прошептал Иаред, глядя на мокрое одеяло. Его голос дрогнул. От того, что лёд во мне сильнее любой магии.

Глава 47

— Нет, — произнесла я, и в моём голосе впервые за дни прозвучала не пустота, а горькая ирония. — Всё так, как должно быть. Видишь ли, зелье — это ложь. Обещание красоты без боли. А моё тело… Моё тело отвергает ложь. Даже если она подаётся во благо. Даже если её приносит тот, кого я… Кого я когда-то любила.

Иаред прижал ладонь к лицу. Его плечи содрогнулись. Из груди вырвался стон — не человеческий. Драконий. Он бессилен это остановить.

— Хватит! — произнес он, отнимая руку от лица. В глазах — безумие отчаяния. — Хватит!

Он схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Но я не почувствовала боли. Только давление. Только движение.

— Очнись! Я прошу тебя! Ты боишься этой боли? Я готов быть рядом. Я готов забрать её в себя. Каждую секунду унижения. Каждый удар камня. Каждый крик толпы. Я готов услышать всё, что ты не сказала тогда. Готов пережить её вместе с тобой. Только очнись! Вернись ко мне! Даже если вернёшься с ненавистью — вернись!

— Так, так! — послышался голос Клеофы у двери. Она вошла с ворохом свитков под мышкой, очки съехали на кончик носа. — Оставила вас на десять минут! А что тут происходит? Она выпила зелье?

— Да, — мрачно ответил Иаред, отпуская меня. Его руки повисли вдоль тела — бессильные, пустые. — И волосы превратились в лёд… и осыпались.

— Да, тяжёлый случай, — произнесла Клеофа, поправляя очки. Её взгляд скользнул по моему лицу — не с жалостью, а с профессиональной оценкой. — Ладно. Дорогулечка моя, как ты?

Я пожала плечами. В груди лёд снова сжимался — не от страха, а от мысли, которая прорезала туман: анестезия. Слово из другого мира. Слово, которое я несла с собой сквозь смерть и перерождение. Слово, ради которого, быть может, я и оказалась здесь.

— Послушай, — спросила я у Клеофы, глядя ей прямо в глаза. — А есть заклинания, которые… облегчают боль? Не лечат раны. Не заживляют. А просто… убирают боль. Делают так, чтобы человек не чувствовал её во время лечения.

— Хм… — Клеофа почесала нос. — Нет. Над ними бьются многие целители. Но пока безуспешно. Есть парочка зелий, но они действуют не на всех. И никогда не рассчитаешь, насколько хватит действия. Один впадает в забытьё, другой — корчится от двойной боли. Магия боли… она капризна.

— Если у меня есть магия… — Я медленно подняла руку, глядя на иней на запястье. — Я ведь смогу попробовать создать своё заклинание? Ну вот смотри: я смогла заморозить свою боль. А что если… Что если обезболивать должны не целители, а стихийники? Холод не для убийства. Холод — для спасения. Для того, чтобы женщина могла родить без крика. Чтобы ребёнок не плакал от ожога. Чтобы солдат не сходил с ума от раны…

Клеофа замерла. Её маленькие глаза за стёклами очков расширились.

— Как интересно, — прошептала она. — Так ещё никто не думал. Обычно холод — для боя. Для смерти. Я знала одного недоучку, который замораживал туши. Но чтобы использовать эту магию именно так… Чтобы превратить лёд из оружия в милосердие… Так что давай, дорогулечка. Дерзай!