Развод с императором. Лед истинности

Глава 51

Леди Лодовика зарыдала. Её пальцы впились в ковёр, выдирая нити. Глаза расширились до безумия. Она смотрела на ножницы, и в её взгляде читалось всё: ужас, отчаяние, мольба.

Стражник рядом схватил ее за волосы так, словно собирается отсечь ей голову.

Первый звук — хшип — был громче удара молнии.

Леди Лодовика закричала и едва не лишилась сознания.

Её тело выгнулось в дугу, но стражник крепко держал её за плечи. Заколки одна за другой падали на пол — золотые, серебряные, с жемчугом. Каждая — символ её статуса. Её красоты. Её гордости.

Хшип.

Вторая прядь. Тёмная, густая, до пояса. Упала на ковёр, как мёртвая змея.

— НЕТ! — её голос сорвался. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с тушью. — УМОЛЯЮ! Я ПОПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! Я УМОЛЯЮ! НЕ НАДО ВОЛОСЫ! ВСЁ, ЧТО УГОДНО, НО НЕ ВОЛОСЫ!

Хшип. Хшип. Хшип.

Каждый звук — удар по её душе. По её лицу. По её миру.

Она рыдала, задыхалась, царапала руки стражника.

Её пальцы впивались в доспехи, а голова вжималась в плечи. Но ножницы не останавливались. Прядь за прядью. Красота её причёски превращалась в мусор на полу.

Рука стражника выстригала так, чтобы ножницы касались кожи. Если меня стригли небрежно, оставляя кое-где пряди сантиметров в пять-шесть, то здесь стригли буквально налысо.

— Я ГОТОВА ПОПРОСИТЬ У НЕЁ ПРОЩЕНИЯ! — выкрикнула она сквозь слёзы, поворачивая голову в мою сторону. Её взгляд был полон ужаса. — ПРОСТИТЕ МЕНЯ! ПРОСТИТЕ! Я БОЛЬШЕ НИКОГДА! НИКОГДА!

Но я молчала.

Стояла неподвижно. Смотрела. В груди — не злорадство. Не удовлетворение. Пустота. Но в этой пустоте что-то шевельнулось. Тонкая нить. Не прощение. Понимание.

Иаред не смотрел на неё. Он смотрел на меня.

Его глаза — серебристо-голубые, с вертикальными зрачками — горели. В них не было жестокости. Была боль. Его боль. За меня. За каждую слезу, которую я не пролила. За каждый камень, который в меня бросили. За каждый смех, который я терпела в одиночестве.

Он делал это не для меня.

Последняя прядь упала.

Леди Лодовика замерла. Её голова была голой. Бледной. Уязвимой. Она подняла руку, коснулась кожи. И закричала так, словно ее разрывает на части. Не от боли. От потери. От осознания, что её красота, её гордость, её сила — всё это лежит на полу вперемешку с пылью и слезами.

— Запомните это, — голос Иареда прокатился по залу, как гром.

Он обвёл взглядом всех придворных. Каждого.

— Запомните звук ножниц. Запомните, что происходит с теми, кто смеётся над моей женой. На колени! Перед императрицей!

Он сделал шаг ко мне. Его пальцы коснулись моей щеки. Тепло проникло сквозь лёд на коже. Я слышала, как все присутствующие опускаются на колени. Слышала шелест их одежды, накрахмаленных нижних юбок.

— Теперь они знают, — прошептал он. Так тихо, что слышала только я. — Я не дам тебя в обиду… Слышишь? Если хочешь, я прикажу постричь налысо всех дам… Только скажи… Если тебе от этого станет легче, я отдам такой приказ.

Его голос дрогнул.

Минуту мы смотрели друг другу в глаза. Я чувствовала, как лёд внутри тихонько потрескивает. Но не раскалывается. Корка льда слишком плотная…

Император повернулся к страже.

— Уведите её. Пусть весь двор увидит, к чему ведёт насмешка над императрицей.

Лодовика не сопротивлялась. Она шла, опустив голову, сжимая в руках остатки своего достоинства. Её плечи дрожали. Но в зале не было ни звука. Ни шёпота. Ни смешка.

Только тишина.

И в этой тишине я впервые за долгое время почувствовала что-то.

Не боль. Не радость. Тепло.

Тонкую нить, протянувшуюся от его сердца к моему.

И лёд в груди треснул ещё раз.