Развод с императором. Лед истинности

Глава 34

Я видела его отражение в зеркале: как напряглась его челюсть, как под кожей шеи мелькнула тень чешуи — тёмная, как грозовое небо. Дракон проснулся снова и теперь изнемогал от желания.

И тогда я усмехнулась.

Не горько. Не с болью. С ледяной, хрустальной ясностью того, кто наконец понял правду: тело предаёт, даже когда душа мертва.

— Хочешь меня? — шёпотом произнесла я, не отворачиваясь от зеркала.

Мои пальцы легли на край рубашки — грубой, мешковатой, в которой меня вели на казнь.

— Хочу, — простонал он. — Больше жизни хочу…

Я усмехнулась.

— Пожалуйста. Бери моё тело. Оно помнит тебя. Оно даже хочет тебя. Смешно, да? Сердце во льду, а плоть всё ещё жаждет прикосновений того, кто предал.

Я потянула за шнурок на горловине.

Ткань разошлась на сантиметр — не больше. Но этого хватило, чтобы муж вздрогнул. Его руки напряглись, будто хотели остановить меня. Но не остановили. Только глаза смотрели с той жадной, непередаваемой и одержимой страстью, как у его брата…

— Вот оно, твоё сокровище, — я провела ладонью по собственной груди, по рёбрам, по животу. — Тело, которое ты хотел... Которое стонало под тобой. Которое помнит твой вес, твой запах, твой вкус… Которое умоляло тебя ещё… И ещё…

Я взяла его руку и провела по своей груди, опуская её всё ниже и ниже…

— Оно даже откликается. Чувствуешь? — прошептала я, пока его пальцы жадно вдавливали рубаху между моих ног.

Я кивнула вниз, где под тканью проснулась тень тепла, тень желания. От его движений, от его прикосновений.

— И оно снова тебя хочет… — спокойно произнесла я.

Я смотрела на наше отражение в зеркале. Два силуэта: он — высокий, мощный, с лицом, искажённым мукой; я — остриженная, израненная, с глазами, в которых не было ничего.

— Бери. Целуй. Гладь. Делай всё, что делал раньше. Тело ответит. Оно всегда отвечает. Это просто кусок мяса. Оно не умеет ненавидеть, — прошептала я, чувствуя, как его бёдра невольно подались вперёд, прижавшись к моим.

Я чувствовала, что до момента, пока окажусь обнажённой, стонущей, остались считанные мгновенья.

Я провела пальцем по ключице. Там, где его губы оставляли следы в ночи. Кожа отозвалась мурашками. Не от желания. От памяти. Как старый перелом болит перед дождём.

— Но помни одно, — мой голос стал тише, острым, как лезвие. — Когда ты будешь в меня входить — моей души там не будет. Есть только тело. Тебе осталось только тело, которое будет делать всё, что ты хочешь в постели… Но души нет… Нет ни жалости. Ни любви. Ни тоски…

Мой взгляд скользнул по замёрзшей метке.

Глава 35

Я смотрела на его руки, чувствуя, как мое тело трепещет от его прикосновения. Я сделала шаг назад. Рубашка разошлась, обнажая плечи, ключицы, начало груди. Кожа покрылась мурашками — от холода комнаты, от его взгляда.

— Ты сможешь взять моё тело, Иаред. Но мою душу ты потерял навсегда. В тот день, когда поверил лжи. Бери! Вот оно! Не стесняйся!

Его руки дрогнули.

Я почувствовала, как напряглись его мышцы — не от страсти. От ужаса. Он смотрел на моё отражение в зеркале и видел, что я говорю правду.

Он видел, как мои губы шевелятся, произнося слова, а глаза остаются пустыми. Видел, как лишенное чувств и души тело подчиняется его прихоти.

— Нет, — резко выдохнул он.

И это «нет» было не отказом мне. Отказом себе.

— Почему нет? — прошептала я, а голос прозвучал удивленно. — Когда будущий великий император ставил метку на моем теле, ему было все равно, какой мой любимый цвет, что я люблю ягоды в сладкой глазури, что мне нравится кружево… И много чего… Будущему императору понравилось мое тело. Он ничего не знал обо мне… Так в чем проблема сейчас?

— Неправда, — прошептал он, просто обняв меня так, словно боится потерять. Я чувствовала, как трясутся его руки. — Тебя увидел, почувствовал дракон… Да, я не знал, что тебе нравятся ягоды в глазури… Но это… это… Я не знаю, как тебе объяснить… Но он почувствовал душу, а не тело. Душу… Поэтому я не могу так. Мне нужно и тело, и душа…

— Ну, души нет. Зато есть тело! Думаю, ты не почувствуешь разницы! — произнесла я. — Я все еще твоя жена. Ты имеешь право распоряжаться моим телом, как тебе вздумается.

— Почувствую. Я ее уже чувствую… Я не хочу, — твердо произнес он. А в голосе трещина усталости и боли. — Это будет… кощунством…

Он отпустил меня, сделал шаг назад. Второй. Третий — пока не упёрся спиной в стену. Его грудь вздымалась — рвано, судорожно. Под кожей проступила чешуя. Но она не наползала на лицо. Не превращала его в дракона. Она защищала — от собственного желания.

— Я не могу, — прошептал он. Голос сорвался — не от страсти. От боли, острее любого клинка. — Я не могу брать тебя… когда тебя там нет.

Он опустил голову. Лоб упёрся в стену. Я стояла у зеркала. Рубашка была расстёгнута. Тело всё ещё помнило его тепло. Но на сердце лёд. Гладкий, прозрачный, безупречный.

— Я не хочу твоего тела без души, — прошептал он, и в этих словах была не обида — покаяние. — Это было бы… кощунством. Хуже предательства. Хуже смерти.

Он поднял руку. Медленно, как раненый зверь, боящийся собственной тени — и накрыл мои плечи рубашкой. Его пальцы коснулись моей кожи, и я почувствовала, как он содрогнулся от этого прикосновения.

— Прости, — прошептал он, оставляя поцелуй поверх рубашки, и крепко зажмурился.

А потом резко развернулся и направился к двери.

Но в тот миг, когда пальцы Иареда коснулись ручки двери, внутри что-то треснуло.

Не в душе. Не в памяти. В груди — глубоко, у самого корня сердца.