Развод с императором. Лед истинности

Глава 56. Дракон

— То есть ты хочешь, чтобы я снова превратился в палача… — я сделал шаг назад, словно физическая боль пронзила живот. — Нет!

Я догадывался, что хочет сделать Клеофа. И мой дракон взревел внутри, царапая рёбра изнутри. Он почувствовал угрозу для своей истинной.

— А как иначе? Есть другие варианты? — спросила она, и в её голосе не было жестокости. Только усталая прагматичность целителя, который видит рану и понимает, что ее обладатель — не жилец. — Если есть — буду рада выслушать!

Она бросила на меня недовольный взгляд: «Не цените вы мои усилия!».

— Я перевернула все книги! Лёд растёт, Иаред. Он уже в венах. Скоро будет в сердце!

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина. Та, от которой меня тошнило.

Я представляю это в деталях. Как моя рука сжимается на её горле. Не чтобы задушить. Чтобы вызвать страх. Как я истязаю её тело… Нет. Не тело. Душу. Как я снова заставляю её чувствовать боль, унижение, ужас. Насилие. Чтобы лёд треснул от шока. Чтобы она заплакала от страха. Чтобы возненавидела меня всем сердцем!

Стать палачом для собственной жены. Для той, кого я клялся защищать. Для той, чьи волосы я не уберёг от ножниц.

— Но ведь это будет дорога без возврата, — возразил я. Голос дрогнул. — Если я сделаю это… если я снова причиню ей боль сознательно… Она никогда не простит. Даже если выживет. Она будет ненавидеть меня. По-настоящему.

— Да, но она будет жить, — заметила Клеофа. Она обошла стол и подошла ко мне. Её рука, испещрённая магическими знаками, легла мне на плечо. Тяжёлая. Теплая. — Лёд треснет. Её боль вырвется наружу… В какой-то момент боли должно стать столько, что она просто не может удержать её в себе. Эмоция пробьёт оковы льда. Магия не выдержит, и… она начнёт чувствовать. Пусть даже это будет ненависть.

Я смотрел на неё. На её старые, умные глаза. В них не было лжи.

— Я не смогу стать палачом для неё, — произнес я. Твёрдо. Хотя внутри всё сжималось от ужаса. — Я уже убил её душу один раз. Я не добью её своими руками.

— Придется, если хочешь её спасти. Подумай над этим, — кивнула Клеофа. Она отошла к окну, глядя на падающий снег. — У тебя есть время. Пока лёд не добрался до клапанов. Потом будет поздно. Тогда даже страх не поможет. Или поищи кого-то, кто способен на такое! Если хочешь сохранить ее жизнь. Но…

Опять «но»!

— Но тут есть загвоздка. Боль, настоящую душевную боль способен причинить только тот, кого она знает, любит, уважает… Короче, любой, к кому она испытывала эмоции. Так что посторонний не подойдет. Вот, например, скажет мне какой-нибудь посторонний сморчок, что я выгляжу, как старая крыса… И что? Мне его мнение, как говорят маги-астрологи, до звезды! Но если это скажет близкий человек. Тут несколько иное.

Клеофа вздохнула.

— Подумай над этим, Иаред.

Я развернулся и вышел.

Дверь закрылась, отрезая меня от тепла её башни. Коридор встретил меня холодом моих собственных мыслей. Я шёл медленно, волоча ноги, словно каждая ступень весила тонну.

Цена её жизни.

Страшная. Неподъёмная.

Я остановился у окна. Внизу, на площади, где стоял эшафот, уже подмели снег. Но я помнил кровь. Её кровь. Я видел её остриженную голову. Я видел её глаза — пустые, ледяные, смотрящие сквозь меня.

Если я выберу путь Клеофы… Я стану монстром в её глазах. Я закреплю её травму. Я сделаю себя её личным чудовищем. Но она будет дышать. Будет ходить. Будет жить.

А если нет? Если я откажусь? Она умрёт. Тихо. Во сне. Её сердце просто остановится, скованное инеем. И я останусь один. Император ледяного королевства. Вдовец собственной вины.

Под кожей на шее зачесалось. Чешуя проступала, реагируя на мой внутренний жар. Дракон был в ярости. Он чувствовал безысходность. Он хотел вырваться, сжечь башню Клеофы, сжечь дворец, сжечь весь мир, чтобы только согреть её. Но огонь дракона не мог растопить лёд, который она вырастила внутри себя сама.

Я сжал кулаки. Когти впились в ладони, прокалывая кожу. Кровь была горячей. Живой.

— Нет, — прошептал я в пустоту коридора.

Но эхо ответило мне вопросом: «А если это единственный способ?».

Я уперся лбом в холодный камень стены. Мне нужно было выбрать. Между её жизнью и её любовью ко мне. Между её телом и её душой.

И я понимал, что самое страшное не в том, чтобы причинить ей боль.

Самое страшное в том, что я готов был рассмотреть эту возможность.

Ради того, чтобы она просто дышала.

Время уходило. А я стоял в темноте коридора, сжимая ладони, и понимал, что цена её жизни — это моя человечность.

И я не знал, готов ли я заплатить.