Развод с императором. Лед истинности

Глава 64

Я сама видела, что это — жуть…

Все плечо и часть предплечья, а также часть груди были черными. Словно кожа поменяла цвет и превратилась в черный ожог.

Клеофа придвинулась ближе, поправляя очки, и заглянула в рану. Там, где черный огонь коснулся кожи, плоть была не обожженной. Она была мертвой. Черной. И от этого очага во все стороны под кожей расползались вены. Они пульсировали темным светом, словно по ним текла не кровь, а чернила.

— Это Иавис! — выдохнула я, с тревогой глядя на мужа. Его лицо исказила гримаса боли, даже сквозь сон. — У него черные вены… И пламя… Оно было черным, Клеофа. Я видела.

— Проклятый. Клятвопреступник… — сглотнула старуха. Ее руки затряслись, когда она схватила первый флакон. — Клятва кровью предков… Он теперь гибнет сам, и решил брата туда же…

“Гибнет сам…” — прошептало что-то внутри.

Клеофа откупорила склянку и лила прозрачную жидкость прямо на черную рану. Я ожидала шипения, пара, реакции. Но тьма просто впитала зелье. Как губка. Ни следа, ни облегчения. Пятно даже не дрогнуло.

— Очень плохо… — бурчала Клеофа, лихорадочно перелистывая страницы старой книги, которую она притащила с собой. — Магия света не берет тьму проклятия… Нужно что-то сильнее…

Внезапно пальцы Иареда сжались. Его веки дрогнули.

— Все нормально… — его голос был хриплым, слабым, но в нем звенела сталь. — Я сейчас встану…

Он попытался опереться на здоровую руку. Мышцы на его предплечье напряглись, шрамы побелели.

— Нет! Лежи! — почти хором крикнули мы с Клеофой.

Я навалилась на его плечо, не обращая внимания на опасность тьмы.

— Лежи… Иаред, пожалуйста, лежи… — мой голос сорвался на шепот.

— Нормально! — с нажимом произнес император. Он открыл глаза. В них не было сознания. Только боль и упрямство дракона, который не хочет признавать свою слабость. — Империя… нужно…

— Империя подождет! — рявкнула Клеофа, отталкивая меня и хватая другой флакон. Жидкость внутри была густой, золотистой. — Лежи, ты, упрямый ящер! Хочешь сдохнуть у меня на руках раньше времени?

Она плеснула зельем на рану. На этот раз послышалось шипение. Тьма зашипела, словно змея. Клеофа быстро взяла белую льняную салфетку и прижала к плечу.

Мы замерли, глядя.

Ткань чернела на глазах. Белое становилось серым, серое — угольным. Через секунду салфетка выглядела так, словно ее вынули из костра. Она истлела, превратившись в черную труху прямо у нас на руках.

Клеофа отбросила остатки ткани и выругалась так, что у стражников в коридоре, наверное, уши завяли.

Я смотрела на эту черноту, и мне физически становилось плохо. Я была врачом. Я знала, что такое боль. Я знала, как кричат нервные окончания, когда их пожирает некроз. Я знала, как ломает тело, когда яд проникает в кровь.

Но это было хуже. Я представила, что чувствует он сейчас. Дракон. Существо огня и жизни. И внутри него растет что-то, что гасит этот огонь. Что пожирает его изнутри.

И я ничего не могу поделать…

Глава 65

— Клеофа, пожалуйста, — шептала я, тряся старушку. — Сделай что-нибудь!

— Успокойся… Ты, кстати, как? — спросила Клеофа, глядя на меня с подозрением.

— Эм… — заметила я. — Лучше… Так получилось, что я смогла выпустить из себя…

— Вот молодец, — кивнула старая чародейка, этими словами словно отсекая подробности. Видимо, ее они сейчас не интересовали.

— Так, а теперь не мешайся! Я попробую всё, что у меня есть! — прокашлялась Клеофа, приступая.

Я неловко отступила к креслу и села в него, чувствуя, что от волнения мне некуда деть руки. Я сцепила их в замок, крутила его и так, и эдак, чувствуя боль в суставах. Но если бы эта боль могла бы помочь…

Воздух в спальне императора был густым, словно кисель. Он пах озоном, горелой плотью и чем-то сладковатым — запахом смерти, который я слишком хорошо знала ещё в своей прошлой жизни.

В реанимации, когда мониторы выдавали прямую линию.

Клеофа колдовала над плечом Иареда. Её руки, испещрённые синими венами и перстнями, дрожали, но движения были точными.

Старая чародейка водила ладонями над чёрной раной, и я видела, как под кожей мужа пульсирует тьма. Она была живой. Она не просто дышала. Она отзывалась на каждое движение старых, покрытых татуировками рук.

— Дядя, хватит ныть! — шипела Клеофа, не отрываясь от работы. Её пальцы впились в татуировку на собственном предплечье, словно пытаясь унять зуд. — Я знаю, что больно! Мне тоже не сахар! Но если мы сейчас не остановим распространение, он отправится к тебе раньше времени! Тем более, ты меня никогда не любил! И твоя родственная забота весьма запоздала!

Чёрные вены на плече Иареда дрогнули.

— Давай, давай… — с азартным блеском в уставших глазах произнесла Клеофа.

Медленно, неохотно, они начали отступать к центру раны.

Тьма сгущалась, превращаясь в плотный сгусток, но не исчезала. Она словно сворачивалась.

Клеофа выдохнула, отирая пот со лба. Очки съехали на кончик носа, придавая ей вид безумной совы.

— Всё. Пока стоит. Я остановила распространение. Дядя подсказал один старый контур… Но это не лечение, дорогулечка. Это — жгут.

Я уже стояла у изголовья кровати, сжимая пальцами роскошную спинку. Мои руки были покрыты тонким слоем инея. Я даже не замечала, когда это началось.

— Что нужно, чтобы снять его полностью? — спросила я. Голос звучал чужим. Плоским.

Клеофа повернулась ко мне. В её глазах не было надежды. Только усталость старого врача.

— Убить того, кто наложил. Клятва кровью предков держится на жизни клятвопреступника. Пока Иавис дышит, проклятье будет искать хозяина. А так как оно вырвалось… оно цепляется за ближайшую родственную кровь, — заметила Клеофа. — Это, к сожалению, распространенная беда проклятия. Она касается не только того, кто виноват. Но иногда расползается по детям и внукам. Раз на раз не приходится… Увы…

Я посмотрела на Иареда. Он лежал неподвижно, но я видела, как напрягаются мышцы на его здоровой стороне. Как потеет лоб.

— Почему оно перешло на него? — спросила я. — Клялся Иавис. Иавис нарушил. Почему страдает Иаред?

Клеофа вздохнула и села на край кровати, тяжело опустившись, словно мешок с костями.

— Кровь, дитя моё. Кровь. Проклятье — это не стрела. Это, скорее, инфекция. Если источник гниёт, гниль переходит на ближайшую здоровую родственную плоть. Они братья. Одна кровь. Одно дыхание. Иавис отравил колодец, а Иаред из него пил. Магия не разбирает, кто прав, кто виноват. Она видит их связь, и вот, пожалуйста… О, кстати, надо будет себе записать! Как проверить родственную кровь! Что если я буду накладывать проклятья. И если оно переползет на родственника… Гениально! Надо будет поразмыслить над этим на досуге…

В этот момент Иаред дёрнулся. Его веки дрогнули, и он открыл глаза.

Серебристо-голубые радужки были мутными. Зрачки расширялись и сужались, не в силах сфокусироваться. Он попытался вдохнуть, но вдох превратился в хрип.

— Ин… грид… — прошептал он. Одно слово. Но в нём было столько муки, что у меня самой сжалось горло.

Я подошла ближе. Его кожа была ледяной, несмотря на жар, который исходил от раны.

— Я здесь, — шепотом сказала я. Положила руку ему на лоб. Мой холод встретился с его лихорадкой. Он слабо повернул голову, пытаясь прижаться к моей ладони. Как раненый зверь, ищущий утешения.

Это было так больно.

Боль в его глазах была физической. Я видела, как она скручивает его изнутри. Каждый нерв был обнажён.

Он защитил меня. Такой ценой.

Мои пальцы скользнули по его щеке, а Иаред потянулся к ним, словно они — глоток свежего воздуха.

— Я знаю, — прошептала я. — Тебе больно…

— …Когда ты прикасаешься, мне кажется, что не больно, — выдохнул он. И прикрыл глаза, словно мои пальцы были для него самой большой наградой. — Оно стоило того… Ты касаешься меня… Ты снова рядом… Я согласен умереть, чтобы ты просто… снова прижала пальцы к моей щеке…

Он открыл глаза, а я видела глаза дракона. Он смотрел на меня тонкими нитками зрачков.

— Все будет хорошо, — прошептала я, глядя на прикрытую повязкой рану.

— Да, — сглотнул Иаред. — Я убью его. И все будет хорошо…

Убьет? Да как он это сделает? Он же от боли разве что не кричит… Это ж какой силы должна быть боль, если дракон ее еле выдерживает?!