Развод с императором. Лед истинности

Глава 5

Он поднял на Иареда глаза, полные слёз — настоящих, горячих слёз, которые оставляли мокрые следы на щеках. Но я видела то, чего не видел мой муж: как дрожат его пальцы не от горя, а от напряжения. Как подрагивают уголки губ, сдерживая улыбку.

— Только прошу тебя… Не надо её наказывать… Не наказывай Ингрид… Если хочешь — накажи меня! Я во всём виноват! Я заслуживаю смерти! — голос Иависа дрожал, как струна перед обрывом. — Но она… она была слаба. Считай, что я соблазнил её. Я использовал твоё отсутствие. Прости меня, брат. Прости нас обоих…

Иаред стоял неподвижно.

В его серебристо-голубых глазах с вертикальными зрачками плескалась буря — не гнева, а разрушения. Он смотрел на меня, и я видела: он хочет поверить. Хочет так сильно, что готов сломать собственную душу, лишь бы спасти остатки любви. Но магия не врёт. А магия указала на Иависа как на отца. А Иавис указывал на меня.

— Клянись! - произнес Иаред, протягивая брату кулак, на котором сверкал фамильный перстень с драконом — фамильный артефакт. — Клянись на нем. Клянись, что ты говоришь правду. Ты знаешь, что если ты солжешь, то будешь проклят.

Иавис поднял руку и положил поверх перстня брата. Секунда колебания. Один тайный взгляд на меня.

— Клянусь. Я говорю правду. Я и Ингрид — любовники. И это наш ребенок! - произнес он.

Его пальцы едва заметно сжались, словно от боли. Словно даже предки были возмущены его ложью.

“За что? За что ты так со мной, Ингрид?”, - прочитала я в глазах мужа.

Всё. Если раньше он еще сомневался, то теперь сомнений не осталось. Я виновна.

— Увести её, — произнёс Иаред. Не крикнул. Не зарычал, как дракон. А прошептал — тихо, устало, будто вырывал из себя последний кусочек сердца. — В камеру. До вынесения приговора.

Стражники ворвались в покои — двое великанов в доспехах цвета застывшей крови.

Меня дернули. Я почувствовала, как лопаются швы на платье, расшитом жемчугом. Железные пальцы впились в кожу так, что завтра там останутся синяки. Я не сопротивлялась. Не кричала. Только смотрела на Иареда — на его лицо, выточенное из мрамора и боли.

— Ну и оставайся со своим клятвопреступником! - прошептала я дрожащим от боли голосом. — Я никогда тебя не прощу! Не прощу за то, что ты мне не поверил!

Когда меня повели к двери, я обернулась.

Иавис стоял у камина, за спиной брата, прижимая к груди мёртвого ребёнка. Его губы шевелились — беззвучно, как у молящегося монаха. Но я прочитала по губам одно слово. Не «мой сын». Не «моё горе».

“Моя”.

Глава 6

Переполненный любопытными придворными коридор расступился передо мной, словно я — чумная.

Я шла мимо них с гордо поднятой головой, не чувствуя ног. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком: это сон, это сон, это сон.

Придворные выстроились вдоль стен, как стая голодных псов. Их шёпот обвивал меня невидимыми верёвками. Он был повсюду.

— Смотрите, какая гордая пошла… — прошипела леди Лодовика, её малиновые губы изогнулись в усмешке. — А ведь ещё вчера принимала от меня поклоны…

— А я всегда подозревала… — добавил ядовитый и одновременно восторженный голос из толпы. — Вы видели, как его младшее императорское величество на нее смотрит! Словно сейчас набросится и сорвет с нее одежду… Прямо в тронном зале!

— Убила ребенка. Думала, что никто не узнает… — послышался смешок. — Хочу посмотреть, как ее будут казнить!

Я подняла голову. Взгляды, острые, как иглы, впивались в меня. Глаза леди Элианы, обычно тёплые, теперь блестели от ненависти. У нее самой было трое детей. И недавно родился четвертый.

Господин Кассиус, старый советник с лицом, изборождённым морщинами мудрости, отвернулся — не от жалости, а от отвращения. Его плечи содрогнулись, будто он боялся, что моя тень коснётся его плаща и испачкает его репутацию.

Каждый жест, каждый взгляд превратились в плевок.

Ступени вниз вели в чрево дворца — туда, где воздух густел от сырости и отчаяния.

Каждая ступенька уводила меня дальше от света, от тепла, от жизни.

Моё платье, расшитое жемчугом, цеплялось за каменные выступы, теряя нити, как душа теряет надежду.

На тридцать второй ступени оторвался крупный бриллиант — сверкающий камушек покатился вниз, звеня, как смех над моей судьбой. Кто-то из стражи тут же подобрал его, сунув себе.

Внизу пахло медленно гниющей смертью. Здесь, в темноте, в одиночестве, в собственных испарениях, ждали приговора или смерти десятки узников. К решетке камеры прильнула молодая светловолосая женщина, остриженная коротко и неаккуратно. Она молча смотрела на меня безумным взглядом.

Лязг засова — звук, от которого тут же сжались все мои внутренности.

Меня толкнули в темноту.

Я упала на колени в кучу старой прелой соломы. Она прошуршала подо мной, источая запах плесени и гнили. Я села, подобрав ноги и накрыв их юбками. А потом прислонилась к стене. Стена за спиной была мокрой — сырость впитывалась сквозь ткань, проступая холодным пятном на коже.

Глаза стали привыкать к темноте. Но душа не могла привыкнуть к мысли о смерти.