Развод с императором. Лед истинности

Глава 66

Так прошло несколько дней.

Но я не могла сказать, сколько именно. Изредка бросая взгляд за окно, я видела или день, или ночь… Но для меня это ничего не значило.

Тряпочки, пропитанные специальным зельем, чернели и выбрасывались. На их место приходили новые. Магический контур держал проклятье раной, не давая ему расползаться по телу.

Но больше всего меня тревожила его боль. Я не знала, что чувствует Иаред, но он не мог уснуть. Он постоянно пребывал в состоянии «полузабытья». Полуприкрытые веки, тяжелое дыхание… Тихий голос…

Это же как должно было быть ему больно, что даже дракон не в силах сопротивляться…

— Кстати, а почему ты не могла проверить меня? — заметила я. — Ну, рожала я или нет, это же видно…

— Дорогулечка моя, — усмехнулась Клеофа. — Если бы это было видно, то у нас бы половина аристократии замуж бы не вышла! И разводов было бы намного больше! Есть столько зелий, которые способны залечить всё там. Обычное зелье лечения ран вполне себе справится с этой задачей. Вылила туда флакон, пара часиков и… вуаля! Словно ничего и не было… Или как, по-твоему, дамы сразу после родов, вручив ляльку кормилицам, спешат на бал?

Я понимала, что если бы не тайна Брины, то можно было бы взять зелье исцеления ран. Но я не знала о том, что зелья действуют и на такие раны.

— Да, это больно. Но потерпеть можно, — улыбнулась Клеофа, расчесывая нервного дядю.

Мы с Клеофой спали по очереди на диванчике. Старая чародейка боялась, что в любой момент контур, а именно так она называла магическое кольцо вокруг проклятья, может не выдержать и прорвется. И тогда нужно будет действовать быстро.

Усталость и тихое отчаяние стирали обиды. Всё, что было «до», начинало казаться страшным сном.

— Может, ты поспишь? — послышался голос Иареда, а его холодная рука легла поверх моей.

— Я уже поспала, — выдохнула я, слыша на диванчике храп Клеофы. Она так и уснула с очками набекрень и книгой на груди. Несколько книг лежало рядом с диваном, открытые, с закладками… Я боялась их трогать, понимая, что это — наша надежда.

— Мне уже лучше, — врал Иаред, а я видела по глазам дракона, что ему не лучше. Что ему так же… Так же больно. Так же плохо. Что проклятье так же въедается в его плоть…

Мой мозг, привыкший к протоколам, к анестезии, к облегчению страданий, лихорадочно заработал, отчаянно цепляясь за любую возможность действовать. Бездействие убивало меня быстрее, чем яд.

— Я проснулась, — послышался сонный и недовольный голос. — Можешь отдыхать… Как там наш пациент?

— Всё так же, — прошептала я, глядя на свежую тряпку. Мне казалось, что магия, которой ее пропитали, отвлекала проклятие на себя.

— Клеофа, — сказала я резко, и мой голос прозвучал как треск ломающегося льда. — У тебя есть что-то, что может уменьшить боль? Хоть что-то? Он не спит уже какие сутки…

— Есть, — буркнула старуха, не оборачиваясь. Она собирала склянки в корзину, и стекло звякало слишком громко в тишине спальни. — Но они не берут магическую боль. Они лишь притупляют сознание. Он будет спать, но боль останется. Бестолковая штука, на самом деле. Как вода для умирающего.

— Я ведь могу попробовать заморозить боль, — я подняла свою руку.

Пальцы мгновенно покрылись инеем. Кристаллы льда засверкали при свете свечей, отбрасывая на стены холодные, мертвые блики.

— Я могу заморозить нервные окончания. Локально. Это не лечение. Это… анестезия. Он сможет двигать рукой. Он сможет спать без криков. И ему станет… легче… — Я говорила быстро, словно боялась, что меня перебьют. Словно боялась, что сама поверю в невозможное.

Клеофа замерла. Она медленно повернула голову ко мне. В её взгляде не было интереса учёного. Не было даже злости. Было сожаление. Тягучее, липкое сожаление, которое хуже ненависти.

— Нет, — сказала она. Твёрдо. Как приговор.

— Почему? — я подалась вперед. Лёд на моих ресницах хрустнул, осыпаясь на щёки холодными иглами. — Я знаю, как работает холод. Он блокирует передачу сигналов.

— Это боевая магия, Ингрид, — голос Клеофы стал мягким. Слишком мягким. Так говорят с неизлечимо больными, когда уже нечего терять. — Лёд не умеет быть нежным. Он замораживает всё. Кровь, ткани, жизнь. Если ты прикоснёшься к этой ране своим холодом… ты не снимешь боль. Ты убьёшь плоть быстрее, чем проклятье. Одно неверное движение, и ты превратишь его руку в кусок мёртвого мяса. Иаред хоть и дракон, но проклятье очень сильное.

— Я почти могу контролировать! — я повысила голос, и в груди заклокотало. Лёд внутри меня зашевелился, реагируя на мою ярость, расползаясь по венам чёрными нитями. — Я уже делала это! Я замораживала свою боль! Я выжила!

— Себя — одно. Его — другое. Он дракон. Его магия — огонь. Твоя - лёд ... Где гарантия, что он не вызовет конфликт стихий внутри раны? Это будет началом конца, дитя моё. Взорвётся изнутри.

— Я смогу! Дай мне попробовать! Я постараюсь осторожно… Я не убью его!

Клеофа покачала головой. Она встала и подошла ко мне. Положила свои сухие, тёплые ладони мне на плечи. Это прикосновение обожгло сильнее огня.

— Ингрид… Мы уже обсуждали это. С твоим мужем.

Я замерла. Воздух в лёгких превратился в стекло.

— Что?