Развод с императором. Лед истинности

Глава 71

Я вошла в библиотеку, и тишина обрушилась на меня, тяжелая, как свинцовый купол.

Здесь пахло старой бумагой, пылью и забытыми тайнами. Я мечтала затеряться среди стеллажей, стать одной из книг, чьи страницы никто не открывает веками.

Там, внутри переплетов, знания хранились бережно, без боли, без предательства.

Провела ладонью по корешку фолианта. Кожа встретилась с шершавой поверхностью, но ощущения не было.

Нет, лед снова не одолеет меня.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри груди что-то болезненно сжимается. Лед не спал. Он затаился. После приступа в покоях Иареда, после слез, которые наконец прорвались наружу, я боялась, что он снова панцирем сожмет мое сердце.

Он только лишь попытается. Но я буду сильнее…

Воспоминание обожгло сознание ярче любого пламени. Слова Клеофы. «Чем бы дитя ни тешилось…»

Иавис был прав. Горькая истина осела на дне желудка тяжелым камнем. А я ему не поверила.

Я хотела верить Иареду.

Хотела верить, что его взгляд, полный надежды, когда я говорила об анестезии, был настоящим.

Неприятное, липкое чувство заставило меня положить руку на руку, туда, где под тканью платья скрывалась замороженная метка истинности. Она не пульсировала. Она молчала, как мертвый глаз.

— Он так ничему не научился… — прошептала я. Голос сорвался, звучал чужим в тишине зала. Я сглотнула ком, царапающий горло. — Он так ничего и не понял… Или, может быть… он действительно готов был на все, чтобы меня спасти? Даже на ложь?

Мой тихий шепот казался исповедью перед пустыми полками. Я говорила, проговаривала свою боль, выплевывала её по слову, чтобы не дать льду сковать сердце снова. Чтобы не носить эту отраву в себе. Боль была жизнью. А я так хотела жить. Даже если эта жизнь будет ранить меня каждый вдох.

— А разве я ничего не сделал, чтобы спасти тебя?

Голос прозвучал не из темноты. Он прозвучал внутри неё. Низкий, бархатный, с той самой ноткой безумия, от которой у меня ранее стыла кровь.

Я обернулась резко, чувствуя, как внутри что-то сжалось.

Иавис вышел из тени между стеллажами, словно был соткан из неё. Он не шагал — он материализовался. Свет магических светильников скользнул по его лицу, выхватывая бледность кожи и тот самый черный след проклятия, ползущий от шеи к виску. Он выглядел опасно. Прекрасно. Смертельно.

Он смотрел на меня, а я смотрела на него. Несколько мгновений в воздухе висело только наше дыхание. Мое — ровное, холодное. Его — прерывистое, горячее.

— Не бойся, — уголок его губ дрогнул в усмешке, но глаза остались серьезными. В них плескалась та самая тьма, что я видела в темнице. — Ты — последний человек в мире, которому я бы причинил зло. Остальные… остальные просто расходный материал.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала я, не отступая. Страх был где-то далеко, заглушенный льдом. Осталось только любопытство и странное притяжение. Как мотылек к черному огню.

Я видела черный след на его щеке. Он пульсировал, словно живая вена.

— Я всегда приходил сюда, когда мне было совсем плохо, — Иавис сделал шаг вперед. Тени отступили перед ним. — Это — единственное место, где тебя никто не видит и не слышит. Единственное во всем дворце, где стены не имеют ушей. Прости, если был груб в прошлый раз…

Он остановился в нескольких шагах. Дистанция безопасности. Но от него исходил жар, который я чувствовала кожей даже сквозь холод моей магии.

— Я хотел, чтобы ты почувствовала боль, — продолжил он тихо, и в его голосе зазвенела сталь. — Чтобы боли стало слишком много. Чтобы страх и боль сломали лед на твоем сердце… Иначе бы ты умерла, Ингрид. Ты сама это знаешь.

Было странно вот так стоять и говорить с ним. С убийцей. С человеком, который душил меня, чтобы спасти. Между нами было расстояние в несколько шагов. Несколько шагов отделяли меня от опасности… и от единственного, кто понимал цену моей жизни.

— Ты как попал во дворец? — спросила я, отмечая, что он не сокращает дистанцию. Он ждал разрешения.

— Я знаю этот дворец лучше, чем кто-либо другой, — усмехнулся Иавис, и в его глазах мелькнула искра прежнего мальчишки, каким он был до того, как любовь превратилась в одержимость. — Пока с моим братом возились учителя, вбивая в голову законы империи, мне было нечего делать. Поэтому я изучал тайные ходы… Интересное занятие для того, кто никогда не хотел примерить корону. Как он?

Воздух в комнате стал плотнее.

— Ты про… — начала я осторожно, сжимая пальцы в кулаки.

— Я про брата, — перебил он. Взгляд Иависа стал жестким. — Как он? Умирает?

— Ты что? Переживаешь? Или злорадствуешь? — в моем голосе проскользнула сталь.

— Руку протяни, — послышался его голос. Мягкий. Требовательный. Он тут же закатил глаза, заметив мою напряженность. — Не бойся. Не укушу. Хотя очень хочется…

Я колебалась секунду. Лед внутри подсказывал: опасность. Но сердце, то самое, что начало оттаивать, требовало: узнай правду. Я протянула руку. Ладонью вверх. Без защиты.

Иавис приблизился. Он снял с шеи небольшой медальон. Его пальцы коснулись моей кожи — горячие, шершавые. Он вложил мне в ладонь что-то холодное и тяжелое.

— Пусть наденет на себя. Проклятье остановится. Боли не будет, — сглотнул Иавис. Его взгляд задержался на моем запястье, там, где иней покрывал вену. — Временно. А дальше дракон сам справится… Видишь ли, я как-то держался… Не валялся в агонии…

Я смотрела на свою ладонь. На ладони лежал маленький медальон на тоненькой, потемневшей цепочке. Металл был холодным, но не моим холодом. Древним.

— Это что? — спросила я, чувствуя странную вибрацию от предмета.

— Это мамино, — голос Иависа стал тише. — Слетал в замок, порылся в фамильных вещицах и нашел. Да, я подготовился... Знаешь, проклятие не бесконечное. У него срок. Если проклятый не умирает за определенное время, то проклятье исчезает. Оно уже ведь уверено, что жертва мертва...

— В смысле? - спросила я.

— Любая магия не может длиться вечно. Даже дворцовые светильники нужно заряжать магией раз в год, иначе они будут светить тускло, - заметил Иавис.

Я видела на его руке след от пятерни. Ожог, который все еще выглядел ужасно — кожа была багровой, местами черной. И это был не след проклятия. И даже не мой лед.

— А что у тебя с рукой? — спросила я, прижимая медальон к груди. Ткань платья скрыла металл, но я чувствовала его вес. «Надо будет его проверить! Прежде чем отдавать!», — пронеслось в голове.

Иавис медленно закатал рукав, демонстрируя руку. Шрамы переплетались с новыми ожогами.

— Я встретил истинную, — сказал он вдруг. Спокойно. Будто сообщал о погоде.

Я моргнула. Лед внутри дрогнул.

— Служанка в доме матери… Да, там все равно находятся слуги. Они поддерживают поместье… Так отец решил когда-то. В знак уважения к ее памяти.

— Ты встретил истинную? — удивление пробилось сквозь мою броню. — И… Я могу тебя поздравить? Да? Разве это не… судьба?

Иавис рассмеялся. Звук вышел сухим, лишенным радости. Он сделал шаг ко мне, и теперь я чувствовала запах его кожи — мята, кровь и что-то горелое.

— С чем? — его глаза сузились, зрачки расширились, поглощая янтарь. — С тем, что я ее убил? Или с тем, что я выжег метку на своей руке раскаленным железом, чтобы снова вернуться к тебе?

Меня пробрало холодом, сильнее моего собственного.

— Истинность — это инстинкт, Ингрид, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось моей щеки, обжигая. — Дракон хочет — дракон получает. Это инстинкт. Магия крови. А есть другое…

Он коснулся пальцами моей щеки. Нежно. Как святыни.

— Есть одержимость. Есть выбор. Есть… любовь. Я выбрал тебя. Не потому что так решили звезды или драконья кровь. А потому что я не могу дышать, когда тебя нет. Есть вещи, которые сильнее истинности…

Он отстранился, оставляя на моей коже ощущение ожога.

— Отдай ему медальон. Пусть живет. Потому что если он умрет… ты погаснешь вместе с ним. А я не позволю ему своей смертью погасить тебя. Скажи ему, что это… конфетка от братика.