Развод с императором. Лед истинности

Глава 28

Внизу живота что-то дрогнуло — тень былого отклика. Но сердце не ответило. Лёд не позволил. Я почувствовала, как что-то внутри колет — не болью, а тупым уколом невозможности. Словно сердце пыталось сжаться, но ледяная корка не дала ему пошевелиться.

— За что? — спросила я, глядя в окно. На снег. На пустоту. — За что ты просишь прощения?

— За всё, — прошептал Иаред, и его дыхание обожгло мне шею. — За то, что не поверил. За то, что позволил им стричь твои волосы. За то, что смотрел, как в тебя бросают камни… За то, что отвернулся в тот момент, когда ты больше всего нуждалась в моей вере… За то, что обрек тебя на всё это, поверив брату…

— Я не хочу прощать, — произнесла я, вкладывая в каждое слово не злость, а усталость. Усталость вечности. — Понимаешь? Я должна. По закону. По долгу. По тому, что ты — мой муж. Но я… я не могу. Не из злобы. Просто… лёд не позволяет. Он не даёт сердцу сжаться в прощении. Он не даёт душе ответить.

Я посмотрела на свою руку. На запястье, где раньше горела золотом драконья метка — символ нашей связи. Теперь там лежал иней. Тонкий, ажурный, как кружево. Метка не светилась. Не пульсировала. Она замёрзла. И я даже не чувствовала прикосновения собственных пальцев к этому месту. Словно рука была чужой. Словно я уже не его истинная. Словно связь разорвалась в тот момент, когда он поверил лжи.

— Скажи мне, что я должен сделать, чтобы помочь тебе простить меня? — послышался шёпот на ухо.

— Помочь? — я горько усмехнулась.

Слёзы выступили на глаза, когда я вспомнила вонь камеры, чувство безысходности, боль от мысли, что мне не верят, хотя я кричу эту правду до хрипоты.

— А ты можешь сделать так, чтобы я всё забыла? — я сглотнула, глядя на снег за окном. «Скоро весна», — прошептало что-то внутри. Но весна не растопит лёд в груди. — Забыла, как оправдывалась перед тобой в этой комнате, а ты предпочёл ложь брата? Сможешь стереть из памяти вонь гнилой соломы в камере? Как капала вода в разбитую миску — кап… кап… кап… — и каждая капля отсчитывала секунды до моей смерти?

Мой голос дрогнул. Не от слёз. От того, что тело помнило то, что душа уже похоронила.

— Сможешь заставить меня забыть, как ножницы кромсали мои волосы? Как золотые пряди падали мне на колени, а ты сидел на троне и смотрел на это представление? Как твои придворные потешались надо мной, а ты молчал? Как было холодно на улице… Как ледышка ударила в скулу — хруст, и потом онемение… Как камень врезался в висок, и часть черепа просто… отключилась? В тебя когда-нибудь бросали тухлыми яйцами? Ты слышал, как хрустит кость, когда в неё прилетает камень? А стражник позади толкает тебя вперёд, заставляя идти дальше, хотя ноги уже не слушаются? Как палач заносит топор, а ты смотришь на птиц и думаешь: «Вот сейчас я стану одной из них. И больше не будет больно»…

Я почувствовала, как тело дрожит — не от страха. От воспоминаний, которые лёд не смог удержать внутри. Они прорывались наружу, как вода сквозь трещины в плотине.

— Ну что? — прошептала я, и слёзы наконец потекли по щекам. Горячие. Солёные. Но лёд внутри не таял. Они просто стекали по коже, как дождь по стеклу. Но мне было не больно. Словно боли для меня больше не существовало. — Ты можешь навсегда стереть эти воспоминания? Сделать так, будто этого не было?

— Нет, — прошептал он. И в этом «нет» была целая вселенная боли. Больше, чем в любых криках.

— Тогда предлагаю другой вариант, — я зажмурилась, чувствуя, как слёзы превращаются в ледяные дорожки на щеках. — Ты изобретаешь магию времени. Возвращаешься в тот день. Слушаешь меня. Веришь мне. И тогда у нас снова всё хорошо. Ты можешь это сделать?

Тишина. Длинная. Тяжёлая. Гробовая.