Развод с императором. Лед истинности

Глава 30

Император вдохнул так шумно, что в тишине комнаты этот вдох прозвучал почти криком — и под кожей его шеи мелькнула тень чешуи, тёмной, как грозовое небо. Дракон внутри пытался вырваться — не чтобы защитить, а чтобы уничтожить того, кто причинил мне боль. Но тот, кто причинил боль, был он сам. И чешуя медленно отступила.

— Нет, давай пока не будем, — произнёс он, и в голосе дрогнула сталь.

— Почему же? — спросила я, направляясь к двери. — Я могу пойти в коридор. Посмотреть там… Порадовать придворных! Они же любят сочинять сплетни! Вот теперь им будет что обсудить! Правда, чудесная мысль? Пусть обсуждают. Вот сплетен будет завтра! А глупый император Иаред им всем поверит! Он же уже один раз поверил? Вот и сейчас поверит…

— Пожалуйста! — поймал он меня возле двери. Его пальцы впились в моё запястье — горячие, дрожащие. Я почувствовала, как под его кожей пульсирует драконья кровь, жаждущая искупления. — Прошу тебя. Не надо… Не сейчас…

— А когда? — спросила я, глядя ему в глаза. В его серебристо-голубых зрачках, суженных до вертикальных щелей, я увидела отражение собственного лица — бледного, остриженного, покрытого тонким инеем на висках. — Когда? Лет через пять? Или через десять, когда они снова отрастут до прежней длины? Когда императору будет не стыдно показать меня в зале. А пока что? Мне посидеть в своей комнате? Чтобы никто не видел «позорной ошибки императора»?

— Хорошо, — сдался Иаред, отдавая приказ в коридор сквозь сжатые зубы.

Я почувствовала себя совершенно бессердечной тварью. Если раньше моё сердце дрогнуло бы от его мольбы — сейчас оно просто физически не могло дрогнуть. Лёд сковал его до основания, превратив в камень, обвит хрустальной коркой.

И сейчас я хотела снова почувствовать боль. Хотела, чтобы оно снова чувствовало. Хоть что-то… Это чувство льда казалось мне странным, непонятным и пугающим.

Двое слуг бережно внесли моё любимое зеркало, в котором я когда-то любовалась своим отражением с распущенными волосами, струящимися по плечам, как река жидкого золота. Теперь оно висело на стене, холодное и безжалостное.

И теперь оно шептало: «Подойди, я покажу тебе правду!».

Я подошла, опустив глаза.

Мои пальцы коснулись шкатулки с расчёской и заколками. И только потом я подняла взгляд на отражение.

Мир качнулся.

Глава 31

Да, стража постаралась. Я выглядела как тифозная. Проплешины аж до кожи, кривые пряди, чудом уцелевшие после огромных ножниц палача. На виске — синяк от камня, на скуле — засохшая кровь. Но хуже всего было не это. Хуже была пустота в глазах — та самая, что говорила: души здесь больше нет.

Только оболочка, покрытая инеем.

Мне захотелось причинить ему боль. Не криком. Не слезами. А правдой. О, сейчас будет много правды! Я буду говорить правду! Только правду! Чтобы снова почувствовать боль…. Хотя бы боль. Я не говорю уже про всё остальное.

— Зеркало, зеркало на стене, — произнесла я, ведя пальцем по стеклу. — Я ль прекрасней всех в стране?

Я посмотрела на мужа. Как же ему больно это слышать. Но почему у меня в груди ничего не шевелится, глядя на его боль? Почему там всё еще пустота?

— Ммм, — произнесла я, трогая языком разбитую губу. Чуть соленая шероховатость на губе напомнила мне летящую в лицо ледышку. — Это мальчик бросил в меня кусок льда. С крыши… Обычно мама не разрешает ему бросаться в императриц льдом. Но при чем здесь мама, если ему разрешил это делать сам император! Император повыше мамы будет…

Он не издал ни звука. Но я видела: каждое моё слово вонзалось в него глубже, чем камни в мою плоть на площади. Потому что камни бросали чужие руки. А эти слова — его собственная вина.

— Ммм, как ты думаешь, Иаред, — произнесла я, открывая шкатулку. Мой голос прозвучал приторно-беззаботно, — какие заколочки лучше подойдут к этой роскошной прическе?

Дракон молчал. Он просто смотрел на меня, и я видела, как напряглась его челюсть — настолько, что под кожей снова проступила чешуя, тёмная и грубая, как кора обгоревшего дерева. Его пальцы сжались в кулаки так, что когти прорвали кожу. По ладоням потекли тонкие струйки крови, тёплой и алой на фоне моего ледяного отчаяния.

— Ты посмотри, какая красота… — произнесла я, проводя расчёской по тому, что осталось от волос. Дерево скребло по коже головы — не больно, а унизительно.

Каждый рывок напоминал ножницы в тронном зале, взгляды придворных, его молчание с трона.

— Наверное, всё-таки с рубинами… Кроваво-красными. Как та кровь, что я пролила на площади, чтобы показать всем — вон какой справедливый у нас император! Даже жену свою любименькую не пощадил! Закон превыше всего! Даже превыше любви и правды!

— Прекрати, — шёпотом взмолился он. Его голос сорвался — не от гнева, а от того, что внутри него что-то ломалось. Я слышала этот хруст. Он был похож на треск льда под ногами.

— Тебе не нравятся с рубинами? — спросила я, беря бриллиантовые шпильки. — Лучше бриллианты? Они ведь так похожи на слёзы… На те самые, что я плакала, когда оправдывалась перед тобой в этой комнате. Может, ты и прав…