Запретное притяжение Альфы

Глава 15

Вальтер

Как я и предполагал, гостеприимством здесь и не пахнет. Каждое её движение, каждый холодный взгляд — она воздвигла вокруг себя эту невидимую ледяную стену.

Я коротко усмехнулся, глядя, как её тонкие, подрагивающие пальцы задумчиво ломают кусок хлеба. Она делает вид, что не волнуется ,но от меня этого не скроешь.

Внутри меня бушует пожар, и мне стоило неимоверных, почти нечеловеческих усилий сдерживать этот гнев. Он кипел в жилах, направленный только на неё — на эту женщину.

Я твержу себе, что это яростное пламя утихнет лишь тогда, когда я покину это место, оставив её позади.

Но стоило мне об этом подумать, как мой волк внутри странно, почти жалобно заскулил. Этот звук отозвался во всем теле глухой болью, сбивая с толку. Почему зверь противится? Почему он не хочет уходить?

Я подавил этот внутренний порыв и заговорил, позволяя своему голосу звучать низко и властно, заполняя собой всё пространство комнаты:

— Люди устали от страха. Я вижу это в их глазах.

Я сделал паузу, ловя её взгляд и не давая ей шанса отвернуться.

— Я хочу, чтобы они расслабились. Чтобы поняли: старые правила больше не действуют. Теперь им точно нечего бояться, я произнес это с тяжелым нажимом, буквально вбивая слова в её сознание.

— Потому что теперь здесь я.

Я вижу, как её растерянные голубые глаза, похожие на два замерзших озера, лихорадочно пробежались по моему лицу. Она судорожно сглотнула, выпрямилась, а подбородок взлетел вверх.

До сих пор пытается бороться. До сих пор не склонилась перед моей волей.

Я снова оскалился, чувствуя, как костяшки пальцев белеют от того, с какой силой я сжал кулаки.

Эта женщина была настоящей пыткой — опасной, невыносимо упрямой.

За свою жизнь я повидал немало врагов. Их лица сливались в одну бесконечную череду оскаленных пастей и блестящих клинков.

Каждый из них жаждал моей смерти, мечтал увидеть, как моя кровь окропит землю, и никто из них этого не скрывал.

Они бросали мне вызов, ослепленные жаждой власти, надеясь свергнуть меня и занять мое место. Но у всех у них кишка была тонка.

Я не проигрываю. Никогда. Это слово просто не существует для меня. Мой внутренний волк — это древняя, хищная мощь, зверь, чей рык заставляет содрогаться сами горы.

Моя аура — тяжелая, удушающая, как грозовое небо перед бурей — подавляет даже самых сильных Альф, заставляя их поджимать хвосты и опускать глаза.

Но Мишель.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.

Эта девчонка была единственной, кто умудрялся пробиться сквозь мою броню. Она заставляла кровь в моих жилах не просто течь, а закипать, превращаясь в раскаленную лаву.

Каждое её слово, каждый жест вызывали во мне бурю — ядовитую смесь слепой ярости и болезненного раздражения, от которого чесались клыки.

— Они уже видели вашу силу, вырвалось у неё, и в этом голосе снова зазвучал этот проклятый лед, этот протест, который я мечтал выжечь.

Я скривился, чувствуя, как по лицу пробегает судорога. Мои пальцы впились в край стола так, что дерево жалобно треснуло.

Я вижу боковым зрением, как лицо Делии стало мертвенно-бледным, почти прозрачным.

Бедная бабушка, она буквально физически съежилась, пытаясь своим безмолвным ужасом утихомирить внучку.

Она понимает, на каком краю они обе стоят, видит, как Мишель сама, шаг за шагом, лезет на рожон, собственноручно выкапывая себе могилу этим своим упрямством.

— Увидят еще больше, прорычал я.

Я подался вперед, облокачиваясь об стол. В комнате стало невыносимо тесно от моей ярости.

— Я свое предложение озвучил, Мишель. И давай проясним одну деталь: это не просьба.

Это мой прямой приказ. И ты не сможешь его ослушаться — ни сегодня, ни когда-либо еще. Твоя воля принадлежит мне, как и всё в этой деревне.

Я смотрю в её глаза, ожидая увидеть там страх, который испытывали все остальные, но находил лишь этот невыносимый, обжигающий огонь непокорности. И это сводило меня с ума.

Я подался еще ближе, так что между нами не осталось даже призрачного пространства. Воздух вокруг зазвенел от напряжения, став густым и тяжелым, словно перед самым эпицентром шторма.

Каждое мое слово падало между нами тяжелым свинцом, не оставляя места для маневра.

— И пришел я, чтобы предупредить тебя, мой голос опустился до едва слышимого, вибрирующего рыка, который резонировал прямо у нее в груди.

— Никакие твои отмазки, никакие оговорки не изменят моего решения. Я не из тех, кто сворачивает с пути, Мишель. Пора бы тебе это уяснить своим упрямым девичьим умом.

Я замолчал на мгновение, наслаждаясь тем, как она замерла под моим взглядом. Мое превосходство было абсолютным, и я чувствовал его каждой клеточкой своего тела.

— Подумай сама, я чуть склонил голову набок, и прядь моих темных волос упала на лоб, но я не отвел глаз.

— Я проявил к тебе высшую степень уважения, придя сюда и сказав всё в лицо. Хотя мог бы просто наплевать на твои чувства и сделать всё по-своему. Тогда бы ты была в еще большем гневе, верно?

Я вижу, как ее грудь начала судорожно вздыматься. Она задышала часто, рвано.

— Вы сами сказали, что уже всё решили, ее голос дрогнул, но она отчаянно пыталась сохранить остатки достоинства. — В любом случае мое разрешение ничего бы не дало.

Я не выдержал и зловеще усмехнулся. Мои глаза, уверен, сейчас вспыхнули темным, опасным золотом.

— Не дало бы, подтвердил я, смакуя каждое слово.

— Потому что власть здесь — это я. Смирись с этим, Мишель, пока я нахожусь в этих стенах. Твое сопротивление лишь забавляет меня, но не обманывайся: оно ничего не меняет.

Я выпрямился, снова становясь недосягаемой скалой, подавляющей всё живое в этой комнате.

— И на празднике ты обязана быть. Это не приглашение, которое можно отклонить. Это приказ твоего Альфы. Ты наденешь лучшее платье и будешь стоять рядом со мной, показывая всем свое уважение к главе.

Мишель закусила губу так сильно, что на нежной коже проступила крохотная, пунцовая капля крови.

Внезапно она рванулась с места, вставая во весь рост и повторяя мою позу — напряженную, вызывающую, пропитанную гневом.

— Всё сказали, Глава? — в ее голосе сквозила такая неприкрытая злость, что я невольно поджал губы, чувствуя, как внутри закипает глухое рычание.

— Вы, кажется, пришли сюда с просьбой— она сделала паузу, и ее глаза впились в мои.

— Но что-то я её не услышала. Только ваш никому не нужный приказ.

Мое самообладание трещало по швам. Эта девчонка играла с огнем, стоя на самом краю бездны.

— Пытаешься противостоять мне? — я подался вперед, сокращая расстояние. Только стол был помехой между нами.

— Не выйдет, Мишель. Твое упрямство не разобьет мою волю.

Она не отпрянула. Напротив, она качнулась навстречу.

— Не испытывай мое терпение, — прохрипел я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её.

— Вчера ты и так достаточно показала свой характер.

В ответ она лишь коротко усмехнулась.

— И буду показывать его снова, отчеканила она, — пока вы не поймете, что командовать мной не нужно. Как ваши люди вообще могут быть на этом празднике, если еще вчера они собирались творить ужасные вещи?

Эти слова стали последней каплей. Моя рука взметнулась в ослепительной вспышке ярости и с грохотом обрушилась на дубовую поверхность стола.

Тяжелое дерево жалобно затрещало, посуда подпрыгнула, жалобно звякнув. Мишель замерла, её зрачки расширились от шока, а лицо на мгновение утратило свой боевой окрас.

Все присутствующие в комнате подскочили, воцарилась мертвая, звенящая тишина.

Но я не вижу никого, кроме неё. Мои ноздри раздувались, я чувствую, как когти едва не прорезают кожу на сжатых кулаках.

— Эти люди — лучшие воины моего клана! — прорычал я, и мой голос вибрировал от праведного гнева.

— Того самого клана, под защитой которого ты живешь и ешь. Одна оплошность, одна ошибка, совершенная в пылу страстей, не делает их монстрами. Тем более, они всё поняли. И ничего не произошло.

Я тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз. Она замерла, но я вижу, как бешено колотится жилка на её шее. Мы оба были на пределе.

Я стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз, и каждое моё слово было пропитано ледяным ядом власти. Тишина в комнате стала настолько плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Помни, кто ты есть, и помни, кто перед тобой. И моих людей не трожь, Мишель. Если не хочешь в одно мгновение распрощаться со своим положением и всем, что тебе дорого. Я устрою это быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Я вижу; как она вздрогнула, но её взгляд всё еще горел тем самым непокорным огнем, который приводил в бешенство.

— Мишель всё поняла, Глава, подала голос Делия. Она подошла к ней со спины и крепко сжала её плечи, словно пытаясь удержать девушку от очередного безрассудного шага.

Руки Делии заметно дрожали, в то время как Мишель продолжала сверлить меня взглядом, в котором читалась нескрываемая ненависть.

Я хищно усмехнулся, прищурив глаза.

— Вы мне это говорите который день, я обвел взглядом комнату, — но результата я не вижу. Она не слушает никого вокруг. Разве можно ей хоть что-то доверить?

Я сделал шаг еще ближе.

— В тебе нет сущности, Мишель, — я произнес это с особой жестокостью, зная, как глубоко этот нож вонзится в её гордость.

— Так прояви хотя бы каплю уважения к тем, у кого она есть. К тем, кто сильнее тебя по праву рождения.

Я в последний раз мазнул по ней тяжелым, собственническим взглядом и резко развернулся. Мой плащ взметнулся, когда я направился к выходу.

Выйдя прочь из дома, я жадно глотнул холодный воздух.

Грудь ходила ходуном, сердце заполошно стучало о ребра, а пальцы всё еще покалывало.

Я шел прочь, почти не разбирая дороги, и в голове била одна и та же мысль: последняя фраза про сущность была лишней. Я ударил по самому больному, и теперь это жгучее чувство вины, несвойственное Альфе, мешалось с моей яростью, создавая внутри настоящий хаос.