Запретное притяжение Альфы

Глава 39

Мишель

Его взгляд — это не просто вызов, это испепеляющее пламя, от которого невозможно спрятаться. Я чувствовала, как по коже бежит ледяная дрожь, сталкиваясь с невыносимым жаром, исходящим от него. В легких стало катастрофически мало места, хотя вокруг нас бушевал соленый морской ветер.

А внутри, глубоко в груди, что-то болезненно и сладко сжалось. Моя сила, которую я так долго держала, — вдруг встрепенулась, отозвавшись на его близость.

Она рванулась наружу, словно узнав в нем что-то родное. Я еще ни разу не ощущала её такой живой, такой жаждущей проявить себя.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как кружится голова. Чтобы не выдать своего смятения, я резко отвернулась к морю, вглядываясь в темную, неспокойную воду. Пришло горькое осознание: я не должна позволять себе эту слабость. Я не должна так реагировать на него. Но тело предательски отказывалось подчиняться разуму.

— Мне сказали, что ты спасла мальчишку, который чуть не утонул, его голос, заставил меня вздрогнуть всем телом.

Этот вопрос ударил под дых. Я меньше всего ожидала, что его интересуют мои «подвиги». Опустив глаза, я начала рассматривать свои пальцы, судорожно сжимающие край платка.

— Да, выдохнула я, и мой голос показался мне чужим.

— Только в этом нет ничего особенного. Любой на моем месте поступил бы так же.

За спиной раздался короткий, сухой смешок. Я обернулась и столкнулась с его неприкрытым скепсисом.

— Неужели? — он склонил голову набок, и в этом жесте было столько иронии, что мне стало не по себе.

— Ты действительно веришь, что каждый ринется в ледяную пучину, рискуя собственной шкурой ради чужого ребенка? Ты слишком наивна, Мишель. Мир устроен гораздо грязнее.

— Я думаю, что человечность еще чего-то стоит, упрямо возразила я, хотя под его тяжелым взглядом моя уверенность таяла.

— Вряд ли, он сделал шаг еще ближе, почти лишая меня личного пространства.

— Мне рассказали, что ты долго пробыла под водой. Оказывается, ты отлично плаваешь?

Я насторожилась. В его вопросе слышалось не просто любопытство, а какая-то проверка. Я медленно кивнула, не отводя глаз.

— У меня не было выбора. Я должна была что-то предпринять, вот и прыгнула.

— Безрассудно, отчеканил он, и его голос стал жестким.

— Не безрассудно! — мой голос сорвался на шепот, полный скрытой ярости.

— Это был единственный шанс его спасти!

В этот момент между нами заискрило так сильно, что, казалось, сам воздух вокруг нас начал вибрировать от напряжения.

— Не говорите того, чего не знаете. Это уже в прошлом, бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я чувствовала, как в боку начинает неприятно покалывать — рана напоминала о себе при каждом резком вдохе. Вальтер замолчал. Эта тишина была тяжелой, почти осязаемой, наполненной шумом прибоя и его невысказанными мыслями. Я украдкой наблюдала за ним: суровый профиль, застывший взгляд, устремленный вдаль.

— Ты храбрая, я давно это заметил, вдруг произнес он.

Я судорожно сглотнула. Его слова, сказанные небрежно, но с какой-то глубинной уверенностью, отозвались во мне странным трепетом. Почему мне вдруг стало так важно, что он обо мне думает?

— Спасибо, едва слышно ответила я, обнимая себя за плечи. Платок не спасал от холода, который теперь шел не снаружи, а откуда-то изнутри.

Мы стояли в тишине. И, к моему удивлению, это молчание не было тягостным. Напротив, в нем была какая-то странная, пугающая правильность.

— Тебя не угнетает, что у тебя нет волка? — его вопрос прозвучал резко.

Я вновь взглянула на него. Он хмурился, желваки на его челюсти ходили ходуном, словно этот разговор причинял ему физическую боль.

— Нет, я пожала плечами, стараясь придать лицу выражение полнейшего безразличия.

— Я не знаю, каково это — иметь волка. Нельзя скучать по тому, чего никогда не пробовал.

— Тебя не травили в детстве? — он прищурился, пытаясь заглянуть мне в самую душу.

Я усмехнулась. Внутри всё сжалось от лжи, которую я привыкла носить как броню.

— Некоторые говорили пакости, нагло врала я, глядя ему прямо в глаза.

— Но с возрастом это прошло. Я же не виновата в том, что природа обделила меня. Это просто данность, Вальтер.

— А истинный? — следующий вопрос застал меня врасплох. Воздух между нами вдруг стал густым.

Вальтер смотрел на меня так серьезно, так пронзительно, что мурашки побежали по спине. В его взгляде читалось нечто такое, от чего мне захотелось бежать и одновременно остаться на месте навсегда.

— Истинный, повторила я, словно пробовала это слово на вкус. Оно казалось мне чужим и горьким.

Вальтер выругался сквозь зубы, резко отвернувшись.

— У тебя мог быть истинный. Связь, которая сильнее смерти.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле.

— У меня есть нечто лучшее, чего нет у большинства из вас, я заставила себя улыбнуться, хотя губы почти не слушались.

— И что же это? — он прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный интерес.

— Выбор, я выделила это слово.

— Я вольна выбрать любого мужчину. По любви, по велению сердца. А остальные, остальные вынуждены терпеть своих истинных, даже если те им противны. Даже если в этой связи нет ни капли тепла.

Мои слова, кажется, задели его за живое. Вальтер сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Почему ты думаешь, что в истинности нет любви? — прорычал он.

— Потому что судьба бывает слепа, я покачала головой, и на моих губах появилась грустная, болезненная улыбка.

— Не всегда истинный — хороший человек. Вдруг в истинные попался бы монстр? Кто бы в здравом уме согласился на такое по доброй воле? Обречь себя на вечные страдания только потому, что так решила кровь. Нет, Вальтер. Моя свобода стоит гораздо дороже.

Я смотрела на него и видела, как в его глазах борется ярость с каким-то горьким пониманием.

— Значит, истинного ты не ждешь? — его голос стал низким, почти вкрадчивым, и от этой интонации по моей коже пробежала волна колючего жара.

Я почувствовала, как предательское пламя заливает щеки. Я отчаянно надеялась, что он не заметит этого румянца, но Вальтер смотрел так пристально, будто его глаза обладали способностью видеть насквозь — сквозь кожу, сквозь плоть, прямо в мое испуганное, трепещущее сердце. Когда в последний раз я так терялась? Когда чье-то присутствие заставляло меня забывать, как дышать?

— Не жду, выдохнула я, и этот ответ прозвучал тише.

Вальтер вздрогнул. Его взгляд стал странным — в нем смешались гнев, волнение и какая-то необъяснимая жажда. Его широкая грудь ходила ходуном. Мне стало не по себе. Почему обычный разговор о традициях его народа вызывает в нем такую бурю?

Он резко отвернулся, подставляя лицо соленому ветру. Я осталась стоять за его спиной, глядя на его мощный разворот плеч. Мышцы были напряжены до предела, словно он сдерживал своего волка, готового вырваться на волю.

В моей голове зашевелилась мысль, которую я не имела права даже впускать. Но она грызла меня, причиняя тупую, ноющую боль в груди. Он — волк. Он живет законами стаи. А значит, где-то там, в его мире, для него уже предначертана та самая «истинная». Та, чья кровь запоет в унисон с его. Та, кому он отдаст себя без остатка.

От этой мысли в горле встал горький ком. Мне стало почти физически больно представлять его рядом с другой.

Я затаила дыхание, боясь, что даже один лишний вздох выдаст меня, обнажит ту бурю, что клокотала в моей груди. Каждое мгновение рядом с ним превращалось в пытку, сладкую и невыносимую одновременно.

Я смотрела на него — на это воплощение первобытной силы и скрытой угрозы — и понимала, что проигрываю. Моё сердце, которое я так долго и бережно прятала за ледяными стенами безразличия, дало трещину.

Этот мужчина ворвался в мою жизнь подобно шторму, сметая всё на своём пути, не спрашивая разрешения, не оставляя выбора.

И теперь, глядя на его напряженную спину, на перекатывающиеся под кожей мышцы, я чувствовала, как волнуюсь. Это было безумие. Дикое, неправильное чувство, которое не имело права на существование.

«Нельзя», — твердил мне разум, хлестая наотмашь холодными фактами.

— «Тебе запрещено даже думать об этом. Между вами пропасть, которую не перепрыгнуть».

Я — ведьма, зло в мире оборотней. Он — альфа, зверь до мозга костей, чья жизнь подчинена законам крови и предназначения. Мы были из разных миров, и мой интерес к нему был подобен прыжку в бездну.