Запретное притяжение Альфы

Глава 36

Мишель

Всю ночь я не могла уснуть. Я ворочалась, кутаясь в одеяло, но ничего не помогало.

Мне чудилось, что я слышу каждый его вдох — тяжелый, глубокий, рваный, за стенкой. Этот звук проникал сквозь дерево, сквозь подушку, которой я пыталась закрыться.

Я шепотом проклинала всё на свете: эту бесконечную ночь и, прежде всего, саму себя. Почему я так отчаянно, до боли в висках, волнуюсь о нем?

Ведьма внутри меня кричала об опасности, напоминала о том, кто он и кто я. Мы — две разные стихии, охотник и та, на кого охотятся. Но вся моя защита рассыпались в прах, стоило мне вспомнить его взгляд.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки. Его глаза, от них невозможно было спрятаться даже в этой непроглядной тьме. Они преследовали меня, пронзали насквозь, обнажая всё то, что я так тщательно скрывала от мира. Вальтер не просто засел в моих мыслях — он вцепился в моё сердце своими волчьими когтями и не отпускал.

После нашего разговора на кухне мой мир перевернулся. Сердце всё еще билось в сумасшедшем ритме. Я вздохнула, почувствовав резкий спазм в животе — то ли отголосок травмы, то ли это странное, пугающее чувство, которое я никак не могла назвать по имени.

Что мне делать? Как смотреть ему в лицо? Меня никогда не заботили мужчины, их внимание было лишь досадным шумом. А теперь, теперь я чувствовала себя беззащитной, лишенной своего щита.

Так я промучилась до самого рассвета, наблюдая, как серая мгла за окном постепенно превращается в бледное утро, и понимая одну страшную вещь: как бы я ни гнала мысли о Вальтере, он уже стал частью моей души.

Утро встретило меня тишиной. Я чувствовала себя совершенно разбитой. Веки налились свинцом, а в голове стоял густой туман. Кое-как натянув платье, я вышла из комнаты.

В кухне уже возился дедушка. Эдгар обернулся, глаза тут же осмотрели мое бледное лицо.

— Встала уже? — тихо спросил он.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Механически, я прошла к печке и начала расставлять тарелки для завтрака. Пальцы едва слушались. Внутри росло странное предчувствие.

— Не торопись, Мишель. Наши гости уже ушли, бросил дедушка, продолжая возиться с чем-то у окна.

Рука с тарелкой застыла в воздухе, а сердце, кажется, пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Я резко развернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Взгляд заметался по пустой комнате, останавливаясь на тех местах, где еще вчера были они.

— Когда? — шепотом сорвалось с моих губ. Голос был чужим, надтреснутым.

— Час назад. Поблагодарили за помощь, ответил Эдгар, и мне показалось, что в его голосе проскользнула жалость.

Я кивнула, глядя в пустоту.

— Как, как Вальтер себя чувствовал? — я не выдержала, вопрос вырвался прежде, чем я успела прикусить язык.

Эдгар странно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой становится неловко, будто он прочитал мои самые сокровенные мысли. Он подошел ближе, положив руку на стол.

— Бодрый был, насколько это возможно. Видимо, его волчья регенерация сделали свое дело. Но круги под глазами у него были знатные. Видать, тоже не спалось. Не волнуйся, выкарабкается, он из тех, кто переживет саму смерть.

Я непроизвольно обняла себя за плечи, пытаясь унять внезапную дрожь. Моё поведение выдавало меня с головой, и это бесило.

— Я не волнуюсь, дедушка. Просто спросила из интереса, отчеканила я, пытаясь вернуть лицу холодное выражение, но голос предательски дрогнул.

Эдгар мягко приобнял меня за плечи и осторожно усадил на лавку.

— Ты сама не своя в последнее время, Мишель, его голос стал серьезным, лишенным насмешки.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горлу. Я теребила платье, не смея поднять глаз.

— Может, дело в Вальтере? — его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Я вскинула голову, уставившись на него с плохо скрываемым испугом.

— Нет! Точно не в нем, слишком быстро, слишком громко ответила я.

— Я просто, я переживаю, что из-за них меня могут найти. Ведьмы я боюсь за нашу безопасность, только и всего.

Я лишь пожала плечами, опуская глаза к своим переплетенным пальцам. Мои ногти впивались в кожу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем странным, высасывающим чувством пустоты, что поселилось в груди после известия об их уходе.

— Все наладится, будь уверена, Эдгар накрыл мою ладонь своей теплой рукой.

Я слабо кивнула, не смея поднять взгляд. В горле стоял комок, мешающий даже дышать.

Внезапно тишину дома бесцеремонно нарушил скрип двери. На пороге стояла Айла.

Она прошла вглубь комнаты, с тихим стуком поставив на стол пышный, еще теплый пирог, аромат которого — корицы и печеных яблок — мгновенно заполнил кухню.

— Мишель, здравствуй! — она буквально подлетела ко мне, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Мама моя передала тебе. Мы так беспокоились, столько слухов ходило по деревне.

Я выдавила из себя подобие улыбки, поднимаясь с лавки. Каждый вдох давался с трудом, словно ребра все еще были стянуты железным обручем.

— Спасибо маме, Айла. Передай ей, что я очень тронута. Со мной, со мной уже все хорошо.

Айла, не замечая моей натянутости, заглянула мне в глаза:

— Может, прогуляешься со мной? Погода чудесная, а ты совсем заперла себя в четырех стенах. Тебе нужен свежий воздух, чтобы румянец вернулся.

Я нерешительно взглянула на дедушку, надеясь на спасение, но Эдгар лишь ободряюще улыбнулся.

— Сходи, развейся, Мишель. Тем более, далеко не ходите, прогуляйтесь вдоль опушки. Тебе это пойдет на пользу.

Я обреченно кивнула. Оставаться в доме, где каждый угол, каждый запах напоминал о Вальтере, о его тяжелом взгляде и тихом голосе, было невыносимо.

— Хорошо, тихо согласилась я, — только ненадолго.

Я накинула на плечи платок. Мы вышли на крыльцо, и резкий утренний воздух ударил в лицо.

Я плотнее укуталась в платок и старалась идти медленно, прислушиваясь к каждому движению своего заживающего тела. Каждый шаг отзывался фантомной болью там, где была рана.

— Я так рада, что всё обошлось! Ты такая молодец, Мишель, такая сильная, без умолку щебетала Аглая, сияя от счастья.

— Все только и говорят о твоем исцелении.

— Спасибо, Айла, но право, волноваться не стоило, произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно непринужденнее.

Я выдавила из себя улыбку, но чувствовала, как она застывает на губах безжизненной, фальшивой маской.

Внутри всё дрожало от странного, лихорадочного напряжения. Я была сама не своя, потерянная.

Это странное чувство под ложечкой — тягучее, пугало меня до дрожи. И всё из-за него. Перед глазами то и дело всплывал его резкий, словно высеченный из камня профиль, холодный блеск глаз, в которых иногда мелькало что-то пугающе человечное, и тяжесть его присутствия, которая заполняла собой всё пространство вокруг. Даже здесь, на свежем воздухе, мне казалось, что я всё еще чувствую его запах — леса, стали и крови.

Я резко покачала головой, надеясь, что это движение вытряхнет навязчивые образы из сознания.

«Не думай о нем. Забудь», — приказала я себе, кусая губы до боли.

— «Он — чужак. Он — опасность. Он враг в конце концов».

Но чем сильнее я пыталась отогнать мысли о Вальтере, тем яростнее они возвращались, заставляя сердце биться в неровном, рваном ритме. Я плотнее запахнула платок, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Я не должна думать о нем. Не имею права.