Запретное притяжение Альфы

Глава 18

Мишель

Я смотрю на Вальтера снизу вверх, и мир вокруг меня начал медленно рассыпаться на части.

В голове шумело, а сердце оно не просто билось, оно выбивало в груди какой-нибудь сумасшедший, рваный ритм.

Оно словно пыталось проломить ребра, чтобы вырваться на свободу и убежать — подальше от этого мужчины, от его тяжелого взгляда и этой пугающей, первобытной силы, что исходила от него волнами.

Меньше всего на свете я хотела, чтобы именно он стал свидетелем моего унижения. Чтобы видел, как этот ничтожный Кевин смеет хватать меня за руки.

Благодарность за спасение смешивалась с жгучим, едким стыдом. Я злилась на себя за слабость, а на него — за то, что он эту слабость увидел. И его слова до сих пор саднили внутри.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мой взгляд встретился с его — золотисто-карим, полыхающим опасным огнем. Внутри меня всё кричало: «Беги!», но гордость заставляла стоять на месте.

— Я не собираюсь идти туда, выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я попыталась сделать шаг в сторону, обойти его, но он двигался быстрее. Вальтер преградил мне путь, выростая перед лицом неодолимой стеной из мускулов и жара. От него пахло дождем, хвоей и чистой, концентрированной властью. Это сочетание кружило голову, заставляя колени предательски слабеть.

— Выполняй мой приказ, Мишель, его голос понизился до рокота, который я почувствовала кожей.

— Народ твой смотрит в открытую в нашу сторону.

Я замерла и, почти заставив себя, бросила быстрый взгляд по сторонам. Музыка продолжала играть, но танцы замедлились. Десятки глаз — сочувствующих, любопытных, испуганных — были прикованы к нам.

Мы стояли в центре внимания, как два хищника, сошедшиеся в поединке, который нельзя было проиграть.

Ком в горле стал почти невыносимым. Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он загнал меня в угол. Отказаться сейчас — значит опозорить себя перед всеми, признать, что я больше не имею здесь веса. Согласиться — значит склонить голову перед ним.

Я снова посмотрела на него, и в этот раз в моем взгляде была не только ярость, но и отчаяние. Он видел это. Он знал, какую бурю вызвал внутри меня, и, кажется, наслаждался каждой секундой этого противостояния.

— Мне казалось, что вас не волнует чужое мнение, ядовито прошипела я, пытаясь хоть как-то защититься этой колючей иронией.

Вальтер в ответ лишь коротко, утробно усмехнулся. Он расправил свои широкие плечи, и я невольно проследила за этим движением.

Его белая рубаха, казалось, вот-вот треснет по швам — ткань была натянута до предела, облепляя мощную грудь и перекатывающиеся под кожей мышцы. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и поспешно отвела взгляд, надеясь, что он не заметил моего минутного замешательства.

— Не волнует, отрезал он, и в его голосе проскользнули стальные нотки.

— А вот то, что ты опять перечишь и действуешь мне на нервы — это факт. В центр. Живо.

Мои пальцы впились в ладони. Сцепив зубы так, что заныли челюсти, я медленно пошла вперед. Каждый шаг по утоптанной земле площади давался мне с трудом, словно я шла на плаху.

Вокруг кружились пары, смех и музыка сливались в единый гул, но для меня всё это превратилось в размытый фон. Я чувствовала только его спину за собой, его тяжелый, обжигающий взгляд, который буквально пригвоздил меня к месту, стоило нам оказаться в самом сердце толпы.

Вальтер не стал ждать. Он не протянул руку, не попросил — он просто сделал то, что считал нужным. Его ладонь, огромная и горячая, внезапно легла на мою талию, и он рывком притянул меня к себе.

Я задохнулась. Удар его сердца отозвался в моем собственном. Между нами не осталось и дюйма пространства; я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала твердость его груди и бедер.

Внутри меня всё задрожало — не от страха, а от какого-то странного, дикого волнения, которое прошило позвоночник снизу вверх. Это было похоже на падение в бездну, где нет опоры.

— Думаете, я запнулась, пытаясь вернуть себе самообладание, пока он вел меня в танце.

Мне пришлось положить руки ему на плечи. Под моими ладонями перекатывались твердые, как камень, мышцы.

Кожа горела в местах соприкосновения. Я вздрогнула, когда его пальцы на моей талии чуть сильнее сжались, ведя меня уверенно и властно, не давая ни единого шанса сбиться с ритма.

— Думаете, я прекращу перечить вам? — я вскинула голову, встречаясь с ним взглядом.

Мой голос звучал вызывающе, но дыхание было сбивчивым. Вальтер смотрел на меня в упор. Он не моргал, и его глаза в полумраке праздничных огней казались двумя колодцами с расплавленным золотом.

В этом взгляде было столько силы и чего-то еще — неразгаданного, пугающего, — что у меня перехватило дыхание.

Казалось, он видит меня насквозь: все мои страхи, всё моё притворное безразличие и ту бурю, что он поднял в моей душе. Его взгляд словно сдирал с меня одежду и кожу, добираясь до самого сокровенного.

— Тем более после того, как вы бесчеловечно оскорбили меня, каждое слово я выплевывала ему в лицо, словно яд, чувствуя, как внутри закипает горькая, темная обида.

— Вы унизили меня, намеренно надавили на самое больное. Вам ведь доставляло удовольствие наблюдать за моей болью, верно? Вам было хорошо, когда вы видели, как я рассыпаюсь на части?

Я вскинула голову, не позволяя себе отвести взгляд. Лицо Вальтера исказилось, он скривился, словно от физической боли, а его дыхание стало тяжелым, рваным, опаляющим мою кожу.

Его ладонь на моей талии сжалась с такой силой, что, казалось, на коже останутся багровые отметины. Ни один мужчина в моей жизни не смел так меня держать — так властно, так собственнически, так пугающе. Это не был танец джентльмена, это была хватка хищника, поймавшего добычу.

Я судорожно сглотнула, пытаясь восстановить хоть каплю той дистанции, которой требовали приличия. Я выросла в образцовой семье, где сдержанность была высшей добродетелью, а мужчины себя не должны так вести . Но этот, этот волк.

Он не знал правил. Он сам был правилом. От него пахло лесом, опасностью и чем-то таким глубоким и древним, что мой разум отказывался это признавать.

Он молчал, и это молчание душило меня сильнее, чем его объятия. Оно звенело в ушах, раздувая пламя моего гнева.

— Неужели великому главе нечего сказать? — я прищурилась, вызывая его на бой.

Вальтер оскалился. Его верхняя губа дернулась, обнажая крепкие зубы, и в глазах вспыхнул дикий, нечеловеческий блеск.

— Я был не прав, признаю! Довольна?! — прорычал он.

Этот звук провибрировал у него в груди и отозвался в моих костях. Я задрожала всем телом, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.

— Не правы? — я закусила губу, чувствуя, как во мне просыпается небывалая дерзость.

— Разве вы имеете право указывать другим на их недостатки, когда сами, я замолчала на полуслове.

— Вы ведь даже своих не замечаете, Вальтер.

Он внезапно наклонился ко мне так близко. Я вздрогнула, замирая. Его руки буквально обжигали меня через ткань платья, лишая возможности дышать.

— У меня нет недостатков, пророкотал он, его голос был низким, как раскат грома перед бурей.

Я не выдержала и горько усмехнулась, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Только вы так думаете. Я считаю иначе, я предприняла отчаянную попытку отстраниться, упереться ладонями в его каменную грудь, но он лишь крепче прижал меня к себе, не давая и шанса на побег.

— Какие недостатки, ледышка? — приказал он своим голосом, от которого всё внутри меня сжалось в тугой узел.

— Говори. Сейчас же.

В его взгляде была такая концентрация власти и ярости, что воздух вокруг нас, казалось, загустел. Я чувствовала себя маленькой птицей в когтях ястреба, но я не собиралась сдаваться без боя.

Я судорожно сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как от моего вызова воздух между нами буквально начинает искрить.

Я видела, что каждое мое слово бьет по его самолюбию, разжигая внутри этого зверя настоящий пожар. Ну и поделом ему! Он не имел права ломать меня, не имел права врываться в мою жизнь и топтать всё, что мне дорого.

Мысль о скором побеге придала мне безумной храбрости — если я уйду, то хотя бы оставлю после себя правду, которая будет жечь его не хуже каленого железа.

— Хотите список? — мой голос упал до ядовитого шепота, вибрируя от переполнявших меня чувств.

— Извольте. Вы заносчивы до безумия, Вальтер. Вы считаете, что мир обязан вращаться вокруг вашей воли только потому, что у вас больше силы и клыки острее. Жестокий, наглый, неуравновешенный, — прошипела я, вкладывая в эти слова всю скопившуюся горечь.

— Вы лишены эмпатии. Для вас люди — это фигуры на доске, инструменты или досадные помехи. Вы разучились просто чувствовать, заменив эмоции инстинктами обладания и контроля. Вы одиноки в своей власти, и это ваше одиночество превратило вас в тирана, который боится даже тени собственной слабости! — я выдохнула это ему в лицо, чувствуя, как с каждым словом сбрасываю с себя оковы его авторитета.

Наши лица были так близко, что я чувствовала каждое его тяжелое дыхание на своем лице.

Он внезапно дернул меня на себя, окончательно стирая границы дозволенного. Наши тела столкнулись, и я почувствовала, насколько он горячий — настоящий огонь, запертый в человеческом теле.

Его волчий взгляд пригвоздил меня к месту, лишая воли к сопротивлению. В этом золотом сиянии было что-то гипнотическое, древнее, что-то, что заставляло мое сердце не просто биться, а стонать от необъяснимой, пугающей тяги.

Это был танец на краю пропасти. Его жар окутывал меня, проникая под кожу, заставляя сердце биться в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Я попыталась отстраниться, вернуть себе хотя бы дюйм личного пространства, но его рука на моей талии превратилась в стальной обруч.

— Ненавижу вас, ясно?! — мой голос сорвался на свистящий шепот, полный яда.

Глаза Вальтера вспыхнули. В их глубине заплескалось нечто первобытное, темное. Он прищурился, и я увидела, как на его шее забилась жилка.

— А свои недостатки не хочешь вспомнить, ледышка? — его голос стал опасно тихим, вибрирующим.

— Твое упрямство, твою слепую гордыню, твое вечное желание идти напролом, даже когда под ногами бездна?

— Вы серьезно? — я почти задохнулась от возмущения.

— Будете бороться с простой женщиной? У меня нет зверя, я в десятки раз слабее вас! Вам доставляет истинное удовольствие унижать ту, кто не может ответить вам той же силой? Это и есть ваша честь главы?

Вальтер шумно сглотнул, его челюсти сжались так сильно, что послышался отчетливый скрип зубов. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как внутри него идет яростная борьба.

— А тебе, Мишель, — он выдохнул мое имя.

— тебе ведь доставляет удовольствие злить меня. Ты упиваешься этим, дразня зверя, которого не в силах обуздать.

Он наклонился еще ниже, и я замерла, не в силах пошевелиться. В этот момент его человеческие глаза окончательно сдались.

Зрачок вытянулся, радужка залилась густым, расплавленным золотом, которое, казалось, светилось изнутри. Это были глаза волка — хищные, древние, лишенные человеческой жалости, но полные такой запредельной страсти и боли, что у меня подкосились ноги.

Этот взгляд завораживал, он гипнотизировал, затягивая меня в омут, из которого не было возврата. Я видела в них свое отражение — маленькое, хрупкое и безнадежно запутавшееся в сетях этого властного хищника.

Я резко отпрянула от него, зловеще смотря на него. Танцы продолжались , но истязали друг друга взглядами .

Мы прожигали друг друга взглядами, и в этом безмолвном поединке воздух, казалось, превратился в густой.

Вальтер оскалился — это не была улыбка, это был жест хищника, который уже чувствует вкус победы. Его клыки блеснули в полумраке, и я, не выдержав этого давления, резко отступила назад.

Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась к Делии, хватая её за сухую, теплую ладонь.

— Иди, не медли, Мишель, прошептала она. Её пальцы, нежно гладили меня по плечам, пытаясь передать ту силу, которой мне сейчас так не хватало.

Я выдавила слабую, дрожащую улыбку, но в душе всё кричало: ноги будто налились свинцом и намертво вросли в эту землю. Каждый мускул сопротивлялся необходимости снова бросать тех, кого я люблю.

— Девочка наша— я прильнула к ней, вдыхая запах её шали, и запечатлела быстрый, отчаянный поцелуй на её морщинистой щеке.

Отстранившись, я увидела Эдгара. Он стоял прямо перед Вальтером, намеренно загораживая меня, отвлекая каким-то вопросом. Дедушка лишь на мгновение обернулся и коротко кивнул. В его глазах, обычно таких искристых, сейчас застыла серая, беспросветная грусть — молчаливое прощание человека, который не уверен, что увидит меня снова.

Я развернулась и пошла. Сначала медленно, борясь с желанием оглянуться, затем всё быстрее, сливаясь с тенями. Сердце не просто билось — оно болело, ныло тупой, изматывающей болью.

Мысль о том, что я снова должна искать убежище в сырых лесах и чужих городах, выжигала меня изнутри. Вечная беженка, вечная добыча.

Накинув на голову тяжелый капюшон плаща, я уже миновала окраину деревни, когда воздух разорвал резкий, надрывный звон колокола.

Этот звук ударил в спину, заставляя задохнуться. В нашей деревне колокол пел по-разному, но так — захлебываясь и неистово — он звенел только в одном случае.

Ведьмы.

Я замерла. Вдалеке, там, где остались мои близкие, небо начало окрашиваться в грязно-рыжий цвет. Крики людей, тонкие и полные ужаса, донеслись до меня вместе с запахом гари. Живот скрутило от липкого страха.

«Уходи! Беги, пока можешь!»— билась в голове единственная разумная мысль. Квирл кружил над головой, его хриплое карканье звучало как приговор. Он гнал меня прочь от огня, в спасительную темноту леса. Что, если меня поймают? Что, если Вальтер решит, что это я привела беду?

Но перед глазами встало лицо Делии и грустный взгляд Эдгара. Мысль о том, что прямо сейчас их мир рушится, а я, та, ради кого они рисковали всем, трусливо убегаю, стала невыносимой.

Я до боли стиснула зубы, чувствуя металлический привкус крови на губах. Страх никуда не делся, но ярость и верность оказались сильнее. Развернувшись на пятках, я, не разбирая дороги, бросилась обратно — прямо в объятия дыма, криков и золотых глаз зверя, который ждал меня там.