Запретное притяжение Альфы

Глава 37

Мишель

Я проследила за её жестом и замерла. Остолбенела, не в силах даже вздохнуть.

Вальтер. Он был на поле, о котором говорил раньше.

Тогда его слова о тренировочной площадке показались мне просто пустой угрозой, способом задеть меня, но он действительно это сделал. Без спроса, без разрешения, он просто взял то, что считал нужным.

Он стоял в самом центре, возвышаясь над своими волками, как истинный вожак стаи. Его воины, до предела измотанные, промокшие от липкого пота, отжимались от сырой земли.

Я судорожно сглотнула, и мой взгляд, помимо воли, прирос к Вальтеру.

На нем не было рубашки. Мои глаза округлились, а дыхание перехватило.

Его плечо всё еще было скрыто под тугими слоями бинтов, но он двигался так легко и уверенно, словно под белой тканью не было никакой раны, словно плоть его срослась за одну ночь, подчиняясь лишь его железной воле.

Он выглядел невероятно бодрым, полным той пугающей, первобытной энергии, которая заставляла всё живое вокруг замирать в почтении.

А ведь только вчера. Вчера я видела его без верхней одежды, в полумраке хижины. Я видела ту страшную, рваную отметину, видела его уязвимость, его тяжелое дыхание.

Но сегодня, в беспощадном свете солнца, всё изменилось. Солнечные лучи, казалось, не просто освещали его — они подчеркивали его мощь, играли на резких линиях его тела.

Эту мощь невозможно было не заметить, она буквально вибрировала в воздухе вокруг него.

Мои пальцы невольно сжались, вспоминая ощущение его кожи — горячей. В груди всё сжималось от странного, болезненного восторга и одновременно от страха.

Я чувствовала себя маленькой птицей, попавшей в тень огромного ястреба. Его присутствие подавляло, лишало воли, и в то же время тянуло к себе с непреодолимой силой.

Каждая мышца его спины, каждый поворот головы дышали властью.

Грудь и спину пересекали десятки шрамов — тонкие белые нити и рваные, грубые отметины от клинков и когтей.

Но эти следы не делали его уродливым. Наоборот, они придавали ему пугающую, первобытную красоту. Каждый шрам кричал о том, что этот человек прошел через ад и выжил.

— Заново! — рявкнул Вальтер. Его голос, подобно раскату грома, разнесся над деревней, заставляя людей выглядывать из окон и выходить на улицу.

Уже полдеревни собралось поглазеть на это зрелище. Подхватив подол платья, я пошла туда, движимая смесью болезненного любопытства. Что это за представление? Зачем он выставляет свою силу напоказ?

Внутри меня всё кипело от невыносимой, жгучей несправедливости. Гнев, смешанный с острой, колючей тревогой, поднимался от самого сердца, перехватывая дыхание.

«Зачем? Зачем он так рискует?!» — кричал мой внутренний голос, пока я смотрела, как он уверенно тренирует своих воинов, даже не поморщившись.

Вчера я видела его слабость. Я видела кровь, пропитавшую ткань, слышала его прерывистое дыхание, когда жизнь, казалось, висела на волоске. А сегодня он ведет себя так, словно раны — это лишь досадная царапина.

Почему этот мужчина позволяет себе пренебрегать собственной жизнью?

Он твердил мне об осторожности, он смотрел на меня с той странной, тяжелой заботой, от которой по коже бежали мурашки. Он требовал, чтобы я спасалась. А сам?

Я стояла, оцепенев, и не могла отвести взгляда от его широко расправленных плеч. Моё сердце билось о ребра, — в нем жили одновременно и яростная злость на его безрассудство, и пугающее, неосознанное преклонение перед этой сокрушительной, дикой силой.

Аглая что-то кричала мне вдогонку, но её голос тонул в шуме моей собственной крови, пульсирующей в ушах. Он ослушался.

Я замерла, оказавшись в нескольких шагах от него. Глаза Вальтера были грозными, почти нечеловеческими. Он не давал своим людям ни секунды передышки, гнал их, заставляя превосходить пределы своих возможностей.

— Слабаки! — снова выкрикнул он, и в этом слове было столько презрения, что я невольно поежилась.

— Усерднее! Сильнее! Быстрее!

Одним резким, хищным движением он сам упал на землю и присоединился к ним.

Весь воздух в моих легких испарился. Его движения были идеальными, слаженными. Каждая мышца на его спине перекатывалась под кожей. В этот момент слово сталь обрело для меня физическое воплощение. Он был несокрушим. В нем было столько мужества и грубой, неоспоримой силы.

Я заметила, как девушки из соседних домов, прикрывая рты ладошками, пожирали его глазами. Они обсуждали его, их взгляды были полны вожделения и желания.Они смотрели на него — открыто, жадно, бесстыдно.

В моей груди, против моей воли, где-то под сердцем, шевельнулось странное, горькое и острое чувство. Которое понять я не могла, как бы не пыталась. Мне не понравилось, что они так в открытую смотрят на него.

Вальтер же, казалось, вовсе не замечал этого внимания, или, что еще хуже, принимал его как должное, оставаясь холодным и недосягаемым.

Он резко вскочил, ничуть не запыхавшись.

Шепот жителей за моей спиной сливался в гул. Я поймала себя на том, что действительно не дышу. Грудь сдавило, а в горле пересохло так, что любая попытка сглотнуть причиняла почти физическую боль.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, завороженная этим смертельным танцем.

Его воины — огромные, закаленные в боях мужчины — нападали на него один за другим, а иногда и по двое. Сталь звенела так пронзительно, что становилось не по себе.

Но Вальтера это не смущало. Напротив, каждый новый выпад противника только разжигал в нем дикое, хищное пламя. Он не просто защищался — он атаковал в ответ с такой яростью и точностью.

От его разгоряченного тела на прохладном утреннем воздухе поднимался едва заметный пар. Капли пота стекали по рельефным мышцам спины, огибая старые шрамы, и я чувствовала, как по моей коже пробегает жар, приливший к лицу.

И вдруг всё замерло. Время словно замедлилось, когда он, отразив очередной удар, резко обернулся. Его взгляд вонзился в мой.

В этот миг я окончательно перестала дышать. Его глаза, в них не было просто ярости или триумфа.

Это была настоящая пурга, ледяной шторм, который мгновенно подхватил меня и затянул в самый центр своего безумия.

В этом взгляде было обещание опасности и чего-то еще, чего я не могла понять.

Я до боли сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. С огромным трудом, буквально вырывая себя из этой магической ловушки, я опустила голову, прячась за каскадом своих волос. Сердце колотилось в ребра.

«Уйти! Нужно уйти как можно быстрее!»— истошно кричал внутренний голос, взывая к остаткам здравого смысла. Но ноги оставались неподвижными. Я продолжала стоять на месте, пригвожденная к этой сырой земле его присутствием.

Его взгляд был подобен раскаленному клейму. Вальтер не просто смотрел — он бесцеремонно вскрывал мою душу, заставляя задыхаться от этой пугающей, почти осязаемой близости на виду у всех. В его глазах не было ни тени смущения, лишь первобытная, торжествующая прямота. Так не смотрят на случайную знакомую или простую крестьянку. В этом взгляде было нечто темное, властное, что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось.

Воздух вокруг внезапно стал густым и вязким. Мне стало невыносимо душно, но он не отступил ни на шаг. Напротив, он медленно выпрямился, намеренно демонстрируя свою сокрушительную мощь, расправляя плечи. Он стоял там, израненный, но непобежденный, и это его демонстративное превосходство выбивало почву у меня из-под ног.

Зачем он это делает? Зачем мучает меня этим вниманием? Я судорожно пыталась найти ответы, но сознание отказывалось служить. В голове пульсировала лишь одна горькая мысль: у такого мужчины, как он, наверняка есть — или обязательно будет — «истинная». Величественная, гордая, под стать его силе. Я не имела права отвечать на этот взгляд, не имела права даже на мгновение представить себя рядом с ним.

Поняв, как жалко и глупо я выгляжу, застыв под его взором, я резко опустила голову. Щеки пылали так, ладони стали влажными, а сердце оно билось так гулко и неритмично, что мне казалось, этот грохот слышен каждому. Я обняла себя за плечи, пытаясь защититься, сжаться, стать невидимой, но его взгляд продолжал жечь меня даже сквозь опущенные веки. Я буквально кожей чувствовала его присутствие.

Это было безумие. Никто и никогда не имел надо мной такой власти. Я зажмурилась, стараясь протолкнуть воздух в сжавшиеся легкие.

— Мишель, всё в порядке? — голос Аглаи прозвучал рядом. Её теплая рука коснулась моего плеча, возвращая в реальность.

Я едва заметно кивнула, не поднимая головы, и выдавила из себя подобие улыбки, которая больше походила на гримасу боли.

— Да идем. Пора домой, выдохнула я, почти срываясь на бег.

Я развернулась, мечтая только об одном — скрыться, исчезнуть, спрятаться в тени деревьев, чтобы он больше не мог меня видеть. Но не успела я сделать и трех шагов, как тишину разорвал его голос.

— Мишель. Нужно поговорить.

Я остолбенела. Его голос — хриплый, низкий, вибрирующий какой-то опасной нежностью и сталью одновременно — прошил меня насквозь. Эта внезапная хрипота в его интонации заставила мои колени подогнуться. Это был не просто призыв, это был приказ, от которого невозможно было уклониться.