Запретное притяжение Альфы

Глава 38

Вальтер

Со мной творилось что-то пугающее, что-то, чему у меня не было названия. Я смотрел на эту женщину, и мой взгляд, обычно холодный и расчетливый, теперь предательски не слушался меня. Он приклеился к ней, впитался в ее тонкий силуэт, и я, привыкший к дисциплине, не мог заставить себя просто отвернуться. Это бесило, это выводило из себя, но магия её присутствия была сильнее моей воли.

Вся прошлая ночь превратилась в сплошную пытку. Я ворочался на жесткой постели, но сон не шел. Перед глазами стояла она. Та Мишель, которую я увидел на кухне — без её вечной ледяной брони, без этого колючего, высокомерного взгляда, которым она обычно отгораживалась от мира. Вчера она была настоящей. Хрупкой, живой, дышащей. В ней промелькнуло что-то такое, от чего мое очерствевшее нутро сжалось в тугой узел.

Я сглотнул вязкую слюну и раздраженно сплюнул в пыль под ногами. Утром я ушел из дома едва забрезжил рассвет. Я не мог больше находиться с ней под одной крышей, чувствовать её через тонкую перегородку стены.

Казалось, я слышал, как она переворачивается во сне, как мерно вздымается её грудь, и это обжигало меня изнутри. Мне нужно было пространство, холодный воздух и тяжелая работа, чтобы вытравить из памяти её колдовские глаза и тот странный трепет, который она во мне пробуждала.

Я устроил эту тренировку, чтобы довести тело до изнеможения, чтобы боль в ране заглушила мысли о ней. Но судьба словно издевалась: «ледышка» оказалась здесь. И теперь она смотрела на меня, не отрываясь, а я превратился в мальчишку, которому жизненно важно было показать себя.

Каждый мой удар, каждый выпад, каждое движение мышц теперь имели только одну цель — удивить её. Я чувствовал её взгляд кожей.

В её глазах я видел не только изумление, но и немой упрек.

«Что ты творишь? Ты же ранен!» кричало всё её существо. И этот её гнев, эта скрытая забота, замаскированная под осуждение, раззадоривали меня больше.

Мне стало плевать на толпу, на правила, на приличия. Существовали только мы — и это бешеное напряжение между нами. Когда она развернулась, чтобы уйти, внутри меня что-то оборвалось. Я не мог просто дать ей исчезнуть, не мог позволить ей унести этот огонь с собой.

Она замерла едва мой голос коснулся её. Я видел, как выпрямился её позвоночник, как напряглись плечи под тонкой тканью платья. Она пыталась казаться стальной, непоколебимой, но я чувствовал — она напряжена.

Я сокращал расстояние между нами медленно, намеренно давая ей почувствовать свою тень. Гнев и странное, тягучее удовольствие мешались во мне. Она снова ослушалась. Снова бродила там, где ей не место, подвергая себя опасности, пока я сходил по ней с ума в четырех стенах. Зачем?

Встав прямо за её спиной, я почувствовал аромат её волос — нежный, цветочный, совершенно неуместный здесь, среди запаха пота, железа и примятой травы. Я сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Мишель сжала кулаки так, что побелели костяшки, и резко развернулась. Её подбородок взлетел вверх — классический жест «ледяной принцессы», попытка спрятать страх за высокомерием.

Я не спешил. Медленно, бесстыдно я прошелся взглядом по её фигуре — от макушки до кончиков пыльных туфель. Я хотел, чтобы она поняла: здесь, под этим небом, её броня не работает.

Молчание затягивалось, пока последние любопытные не скрылись за деревьями. Мне не нужны были свидетели для этого разговора. Когда мы остались одни, тишина стала почти оглушительной.

— Мне кажется, тебе запретили долгие прогулки, произнес я, и мой голос прозвучал как рокот приближающейся бури.

Мишель на мгновение зажмурилась. Её ресницы дрогнули, и в этом жесте было столько незащищенностид.

— Мой дом недалеко отсюда, поэтому я решила немного развеяться, ответила она, открыв глаза.

Теперь она изучала меня. Её взгляд метался по моему обнаженному торсу, по свежим шрамам и потекам пота. Я видел, как расширились её зрачки, как прерывисто забилась жилка на её шее. В моей груди сладко защемило — она не так равнодушна, как хочет казаться.

— Могу о вас сказать то же самое, её голос окреп, в нем зазвенела сталь.

— Вы только после ранения, а уже устраиваете такие зрелища.

Я усмехнулся. Эта её попытка напасть в ответ была очаровательной.

— Можешь не переживать насчет этого, я сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство.

— Моя рана почти затянулась. Мне нужно движение. Нужно всё контролировать.

— Я не переживала! — быстро, слишком быстро отчеканила она, вспыхнув.

— Мы с тобой вроде бы перешли на «ты», — я понизил голос до шепота, видя, как румянец заливает её щеки, шею, доходя до самого выреза платья. Она смутилась, и эта её реакция была дороже любой победы на поле боя.

— Я сказала, что посмотрю на ваше поведение, Мишель попыталась вернуть себе официальный тон, но голос предательски дрогнул.

— И, как видите, пока оно меня не впечатлило.

Я наклонил голову, глядя ей прямо в глаза. Я стоял так близко, что чувствовал жар, исходящий от её тела.

— Вот как? — я едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было больше угрозы и обещания, чем в любом моем слове.

— Значит, мне придется постараться сильнее, чтобы заслужить твое одобрение, Мишель?

Она усмехнулась, и этот дерзкий изгиб её губ .

Подбородок взлетел еще выше — чистый вызов, брошенный прямо мне в лицо. Она явно брала меня на слабо, прощупывала границы моей выдержки, и, черт возьми, ей это удавалось.

Я коротко кивнул в сторону узкой тропинки, ведущей по вытоптанной площадки.

— Посмотрим, получится ли у вас, бросила она, и в её голосе послышались искры скрытого смеха.

— Не будь такой самоуверенной, ледышка, я зашагал рядом, намеренно задевая плечом её плечо, чувствуя, как от этого мимолетного контакта по телу пробегает разряд.

— Я не так прост, как ты привыкла думать. Мой мир не ограничивается приказами и сталью.

Мишель вдруг улыбнулась — не той холодной улыбкой, которой она отгораживалась от мира, а какой-то тихой, почти нежной, глядя себе под ноги. Этот проблеск тепла сбил меня с толку.

— Вы оборудовали здесь целое тренировочное поле, даже не предупредив меня, сказала она, и в её тоне я не услышал привычного гнева, только легкую укоризну.

Я прищурился, глядя на неё сверху вниз. Мы выходили к берегу, где воздух становился прохладнее, пропитанный запахом воды и сырого песка. На мгновение меня прошибло странное, почти пугающее чувство: всё так и должно быть. Эта тропа, этот шум листвы и эта женщина рядом со мной — словно что-то древнее, которое наконец-то начало складываться.

— Оборудовал, отрезал я, стараясь вернуть себе привычную жесткость.

— Моим парням нужны тренировки, ледышка. И мне плевать, что ты была бы против. Безопасность этого места не строится на красивых словах.

Она остановилась и подняла на меня глаза. В их глубине я увидел что-то новое — не страх, не лед, а глубокое, вдумчивое понимание.

— Почему вы решили, что я буду против? — она замялась, подбирая слова, и этот момент её нерешительности заставил моё сердце пропустить удар.

— Если бы в самом начале нашего общения вы вели себя так же ужасно, как обычно, то да. Я бы выставила вас отсюда в ту же секунду. Но сейчас.

Она сделала паузу, и я замер, боясь спугнуть эту внезапную искренность.

— Сейчас я понимаю, что это необходимо, тихо закончила она.

Я удивленно взглянул на неё, не скрывая своего поражения. Я ждал от неё яда, ждал скандала, ждал, что она будет цепляться за свои права хозяйки деревни. Но она, она видела суть.

— Значит, ты не злишься? — мой голос прозвучал почти хрипло, теряясь в шуме ветра.

Мы дошли до самого края обрыва. Внизу, с глухим рокотом, седые волны разбивались о камни, рассыпаясь мириадами соленых брызг. Мишель, не дожидаясь приглашения, шагнула к крутому спуску. Её фигура казалась такой хрупкой на фоне бушующей стихии, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я не стал спрашивать разрешения. Просто шагнул следом и перехватил её ладонь. Её пальцы были ледяными, как и ожидал, но кожа — невероятно нежной.

— Ты ранена, не забывай, проворчал я, сжимая её руку крепче, чем нужно, и буквально чувствуя, как под моими пальцами бьется её пульс — частый, рваный.

Я следил за каждым её шагом, за каждым движением её стопы в легкой туфельке. Мишель вздрогнула от неожиданности, её плечо напряглось, она попыталась отдернуть руку. Но я лишь усилил хватку, не давая ей ни единого шанса на отступление.

— Вы, похоже, совсем забыли об этом, когда устроили здесь свою бойню, огрызнулась она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Она лишь мельком взглянула на меня, и я заметил, как она прикусила губу.

Её «острые зубки» снова пошли в ход — маленькая хищница, которая пытается защититься даже тогда, когда у неё нет сил.

Я усмехнулся, глядя на то, как она борется с желанием высвободиться и необходимостью держаться за меня.

— Не забыл, ледышка. Но, как я уже сказал, мне нужно движение.

Когда мы, наконец, преодолели спуск и встали около берега, ветер ударил в лицо с удвоенной силой. Мишель тут же судорожно запахнула свой платок, пытаясь спрятаться от холода. Но меня беспокоил не холод.

Я смотрел в её глаза. Те самые глаза, что раньше метали молнии и обжигали льдом, сейчас казались потухшими. В их глубине застыла какая-то странная, мучительная вялость. Она была не просто утомлена — она была чем-то смертельно обеспокоена. Эта тень тревоги на её лице отозвалась во мне глухим рыком.

— Вы хотели о чем-то поговорить, произнесла она, глядя куда-то на линию горизонта, где серое небо сливалось с такой же серой водой.

— Хотел, согласился я, делая шаг к ней и загораживая её своим телом от пронизывающего ветра.

Теперь между нами не было ничего, кроме шума прибоя и этого тяжелого напряжения.