Запретное притяжение Альфы

Глава 31

Вальтер

Я лежал в своей кровати, уставившись в темный потолок, но оглушительная тишина комнаты только сильнее раздувала пожар в моей голове. Сон не шел. Стоило мне закрыть глаза, как тьма тут же подкидывала образы, от которых перехватывало дыхание.

Мишель. Её бледное лицо, искаженное болью, и этот неистовый, дикий блеск в глазах, когда она пыталась мне противостоять. Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли пятна, пытаясь отогнать этот морок, но напрасно. Она не уходила. Она засела где-то глубоко под кожей, проросла в самом сердце ядовитым, но прекрасным цветком. Это мешало. Это бесило.

Я — Глава. Я привык к порядку, к холодному расчету и абсолютному подчинению. Она — та, о ком я вообще не должен, не имею права думать. Между нами пропасть, сотканная из обязательств и здравого смысла. Но эта женщин, она стала моим личным наказанием.

— Черт бы тебя побрал, прорычал я в пустоту, сжимая челюсти до хруста.

Почему она не бережет себя? Почему в ней столько этой глупой, самоубийственной гордости? Каждое её «нет», каждый колючий взгляд заставляли мою кровь закипать.

Я беспокоился за неё так, что в груди становилось тесно, хотя она мне никто. Просто девчонка из захудалой деревушки. Но отрицать очевидное стало невыносимо: я жаждал снова увидеть её глаза, почувствовать её сопротивление.

Пора бы убраться из этой деревни. Вернуться к своим делам, к своей стае, к привычному ритму жизни. Ум твердил, что это единственный верный путь, что нужно двигаться дальше, пока эта странная одержимость не поглотила меня целиком. Но сердце, оно отчаянно сопротивлялось, словно невидимые цепи приковали меня к этому клочку земли.

Я резко сел на кровати, чувствуя, как простыни неприятно липнут к телу. Встав, я подошел к окну. Луна освещала двор.

Накинув одежду, я вышел на улицу. Резкий, колючий ветерок ударил в лицо, заставляя легкие расшириться. Это было именно то, что мне нужно — холод, который хоть на мгновение выветрит из мыслей её образ. Но даже в шуме ветра мне чудился её шепот. Я понимаю: я проигрываю эту битву самому себе.

Я коротко кивнул охране, давая понять, что в сопровождении не нуждаюсь. Сейчас мне была необходима свобода.

Трансформация отозвалась в теле привычной, почти очищающей болью. Треск костей, разрыв человеческой оболочки — и вот уже мои лапы впиваются в сырую утреннюю землю. Огромный зверь с бурой шерстью рванул с места, превращаясь в стремительную тень среди деревьев.

Но даже в волчьем обличье, где инстинкты должны были заглушить разум, я не находил покоя. Это бесило. Это выжигало изнутри. Я — Глава, я храню верность своей истинной, той, что была обещана мне самой судьбой. Но её образ, когда-то ясный и священный, теперь блекнул. Она медленно умирала в моей памяти, уступая место другой.

Мишель.

Чем яростнее я пытался вырвать её из мыслей, тем глубже её образ вонзался в моё сознание. Она была повсюду: в шелесте листвы, в самом воздухе. Я зарычал, утробный звук вибрировал в груди, когда я мощным прыжком перемахнул через глубокий овраг. Работа, дела, обязанности — мне нужно завалить себя ими до изнеможения, чтобы не оставить ни единой лазейки для мыслей о ней.

Перед глазами всплыло воспоминание: как она, обессиленная, прижалась ко мне. Её тонкие пальцы, впившиеся в мою шею, жар её тела, её судорожный вдох. Тогда я едва сдержал зверя, который требовал забрать её, спрятать, защитить. Её боль странным, почти мистическим образом отдавалась во мне. Я не мог смотреть на её мучения — это было выше моих сил.

Я вылетел к самому обрыву, где лес обрывался в бездну. Затормозив у самого края, так что камни посыпались вниз, я задрал голову к луне и завыл. Это был вой, полный ярости и бессилия.

Уйти. Просто уйти из этой чертовой деревни. Это единственно верное решение. Мой долг — заключить союз с сильнейшей, чтобы наши дети унаследовали мощь, способную удержать власть.

Я стоял на краю пропасти, чувствуя, как холодный ветер треплет шерсть, и понимал: я лгу самому себе. И эта ложь горчит на языке сильнее, чем поражение.

Резко развернувшись, я бросился обратно, выжимая из своего волчьего тела всё возможное, стремясь превратить каждую крупицу ментальной боли в физическую усталость.

Когда я добрался до дома, мышцы дрожали от перенапряжения. Обернувшись человеком, я даже не накинул одежду сразу — ворвался в баню, надеясь, что холодная вода выжгет образ Мишель.

Вода хлестала по плечам, смывая пот и лесную грязь, но наваждение оно никуда не делось. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовал аромат её кожи.

— Твою мать! — взрыкнул я, и этот звук, получеловеческий-полузвериный, отразился от стен.

Кулак сам собой врезался в стену. Один раз, второй, третий. Костяшки пальцев лопнули, окрашивая капли воды в розовый цвет, но я едва это заметил.

Тупая боль была единственным, что на мгновение заглушило невыносимое желание.

Когда я стал таким?

Где мой контроль, мой холодный расчет, который вел меня годами? Я всегда был скалой, об которую разбивались чужие амбиции. Но стоило мне ступить на эту проклятую землю, как в моей броне появилась трещина. И с каждым днем она становилась всё шире.

Я вышел из бани, чувствуя, как пар всё еще исходит от моей кожи. Накинув рубашку, я вышел на крыльцо.

Майк стоял у перил, задумчиво глядя в сторону леса. Он не обернулся, но я почувствовал его внимательный, оценивающий взгляд.

— Решил побегать, негромко произнес он. Его голос звучал спокойно, но я знал, что он видит и мои разбитые руки, и ту ярость, что клокочет у меня в горле.

Я поджал губы, чувствуя, как кожа на костяшках неприятно натягивается. Встав рядом, я крепко вцепился в перила, словно они могли удержать меня от падения в собственное безумие.

— Уснуть не мог, ответил я короче, чем хотелось бы. Голос был хриплым, чужим.

Мы стояли в тишине.

Я понимал, что Майк ждет объяснений, ждет приказов, но всё, что я мог — это смотреть вдаль.

— Что с руками, Вальтер? — в голосе Майка проскользнула нотка, которую я сейчас ненавидел больше всего — проницательность, смешанное с тревогой.

Я лишь скривился, чувствуя, как саднит разбитую кожу, и, не оборачиваясь, зашел в дом. Тяжелые шаги Майка за спиной давили на нервы. Я нашел бинты. Каждое движение давалось с трудом — не из-за боли, а из-за того, что пальцы не слушались, скованные остатками той дикой, неуправляемой ярости.

Начал обматывать ладонь. Белая ткань мгновенно пропитывалась алым. Каждое прикосновение бинта к открытой ране отзывалось пульсацией в висках. Я корил себя, проклинал за эту вспышку. Глава клана, образец выдержки, сорвался на неодушевленную стену, как сопляк, который впервые почувствовал зов крови.

— Пустяки, бросил я, не поднимая глаз.

Сзади донесся тихий, короткий смешок. Майк прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

— Пустяки, брат? Мне кажется, нет. Ты выглядишь так, будто только что пытался загрызть кого-то .

Я затянул узел зубами, чувствуя во рту привкус соли. Майк сделал шаг ближе, его голос стал тише, но весомее:

— Ты ведь волновался за нее, когда она вчера едва доковыляла сюда. Я видел твое лицо, Вальтер. Ты смотрел на нее так, будто у тебя самого ребра переломаны.

Я зажмурился так сильно. В памяти всплыло её бледное лицо, искусанные губы и тот немой крик в глазах, который я считал раньше признаком слабости. Но теперь этот образ жег меня изнутри.

— Не болтай, Майк! — огрызнулся я. Мой голос сорвался на низкий, угрожающий рык. Зверь внутри снова поднял голову, требуя, чтобы я заставил всех замолчать.

Но Майк был моим другом слишком долго, чтобы его напугал оскал Альфы. Он даже не шелохнулся.

— Не болтать? Хорошо, не буду, он сделал паузу, и я почувствовал его испытующий взгляд на своей затылке.

— Просто мне интересно, почему ты так отчаянно это отрицаешь? Ты ведь что-то чувствуешь. Тебя тянет к ней, а ты бьешь стены. Это не поможет, Вальтер.

Я продолжал методично обматывать вторую руку, слой за слоем пряча свои раны под марлей. Я хотел бы так же легко спрятать то, что творилось в душе. Но внутри всё ныло от странной, тягучей боли. Отрицать? Да, я буду отрицать это до последнего вздоха. Потому что признать это — значило признать, что я больше не принадлежу самому себе.

— Я всего лишь хочу понять эту женщину, произнес я, и мой голос прозвучал слишком ровно, словно я пытался убедить в этом не Майка, а самого себя.

— Почему она делает всё наперекор? Почему не слушается? Это просто любопытство. Только и всего.

Майк долго смотрел на меня. В его глазах я видел отражение своего собственного смятения, которое так тщательно пытался скрыть. Он понимал, что я лгу. Лгу нагло, глядя ему в лицо.

— Ладно, я не смогу тебя переубедить, он тяжело вздохнул и сжал мое плечо. Этот жест братской поддержки на мгновение заставил меня расслабиться.

Он похлопал меня по спине, и в его глазах промелькнула грустная усмешка.

— Но просто присмотрись к ней, ладно? Не как Альфа к подданной, а как мужчина. Он не договорил, видя мой красноречивый взгляд.

Я лишь коротко кивнул, выдавливая из себя ответную усмешку, холодную и безжизненную.

— Ни к чему присматриваться, Майк. Я уже всё решил, и моё решение не изменить.

— Как скажешь, Майк не спешил уходить.

Я отвернулся от него, подходя к столу, заваленному картами наших земель. Кончики пальцев, скрытые под свежими бинтами, коснулись шершавой бумаги. Я вглядывался в границы, пытаясь сосредоточиться на стратегии, но перед глазами всё равно стоял её силуэт.

Внезапно тишину дома разорвал грохот. Входная дверь распахнулась, ударившись о стену, и в комнату вбежал один из моих воинов. Его грудь тяжело вздымалась, одежда была в пыли, а в глазах застыл ужас, что у меня внутри всё похолодело.

— Что случилось? — я мгновенно выпрямился.

— На постах около деревни беда случилась, глава! — он задыхался, едва выговаривая слова.

Я сжал кулаки, чувствуя, как бинты натягиваются на ранах, а боль в костях возвращает мне ясность мысли.

Внутри пробудился зверь, почуявший запах крови и чужой магии. Я прищурился, глядя на Майка.

— Собирай людей, Майк, бери не всех. Не хватало, чтобы народ думал, что вновь нападение на деревню, где остановился из глава, прорычал я, и этот звук больше не напоминал человеческую речь.

— Думаю, без ведьм здесь не обошлось.

Я скривился от отвращения и ненависти. Снова они. Снова эта гнилая магия портит мой лес. Неужели они думают, что Альфа позволит им безнаказанно резать моих людей? Если это война, они её получат.