Запретное притяжение Альфы

Глава 28

Мишель

Я стояла перед зеркалом, чувствуя, как дрожат пальцы, когда я пыталась переплести тяжелые пряди своих волос. Прошло уже четыре дня с того момента, как моя жизнь превратилась в лихорадочный бред, наполненный запахом хвои и жаром чужих рук.

Рана на животе затягивалась, стягивая кожу зудящим, тугим узлом. Карен, наконец-то позволила мне подняться, ворчливо заметив, что на моем теле останется «уродливый, грубый шрам».

Я горько усмехнулась своему отражению. Шрам? Пусть.

Закончив с косой, я невольно охнула и согнулась, прижав ладонь к животу. Боль, острая и колючая, всё еще пульсировала внутри при каждом резком движении. Я посмотрела на себя: мертвенная бледность лица подчеркивала глубокие тени под глазами, которые делали мой взгляд болезненно-огромным и каким-то потусторонним.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Делия. Она замерла на пороге, глядя на меня с такой нежностью и тревогой, что у меня защипало в носу. Я через силу улыбнулась ей, стараясь выпрямиться.

— Встала, дочка, выдохнула она, подходя ближе.

— Не могу больше лежать, бабушка. Дела стоят, ты же знаешь, сколько всего нужно успеть, мой голос прозвучал глухо.

— Глава наш знает, что ты слегла из-за раны, Делия мягко погладила меня по спине, пытаясь унять мою дрожь.

— Он не потребует отчета, можешь не волноваться.

При упоминании о «Главе» внутри меня всё перевернулось. Вальтер. Это имя теперь было выжжено у меня на подкорке. Четыре дня я гнала мысли о нем, но он пробирался в мои сны, заполняя их своим хриплым голосом и тяжелым, собственническим взглядом. Я чувствовала его присутствие даже в пустой комнате, словно запах его кожи — смесь морозного воздуха и лесной чащи — въелся в эти стены.

— Я хочу сама, Делия, я отвела глаза, боясь, что она прочитает в них моё смятение.

— Он скоро уедет, его власть здесь временна. А я остаюсь. Мне нужно твердо стоять на ногах.

Я заметила, что бабушка держит в руках. Моё любимое платье, то самое, в котором я была в тот роковой вечер. Теперь оно выглядело жалко: изорванное, с темными, почти черными пятнами засохшей крови на груди и талии.

— Жалко его— прошептала я, касаясь пальцами огрубевшей от крови ткани.

— Такое красивое было.

— Ничего, милая, я обняла Делию, уткнувшись носом в её плечо.

— Я отстираю его. Я всё отстираю. И это тоже пройдет.

— Спасибо, Делия. А где дедушка Эдгар? — я поспешно перевела тему, отстраняясь.

— Побежал к Главе, вздохнула Делия, поправляя фартук.

— Ты же знаешь, он теперь там пропадает с утра до ночи.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается холодное беспокойство. Что Эдгар может обсуждать с этим волком так долго? Дедушка хранил молчание, и это тишина пугала меня. До меня доходили лишь обрывки разговоров о пленнике,и эта тайна жгла мне душу. Что они скрывают?

— Я скоро вернусь, бросила я, поцеловав Делию в щеку.

Я накинула плащ, скрывая бледность и дрожащие руки. На улице меня встретил резкий, холодный ветер, который тут же пробрался под одежду, заставляя рану на животе болезненно заныть. Но я упрямо шагнула вперед, направляясь к дому Вальтера.

Жители улыбались мне, некоторые почтительно склоняли головы. Я отвечала им машинально, жадно вдыхая лесной воздух.

Как же я соскучилась по этому чувству свободы! Но радость быстро сменилась слабостью.

В какой-то момент перед глазами всё поплыло, и я была вынуждена остановиться, вцепившись пальцами в забор. Дыхание сбилось, каждый вдох отдавался резкой болью в животе.

«Тише, Мишель, только не сейчас...»— приказала я себе, сбавляя темп. Тело всё еще было хрупким.

Когда я подошла к дому Главы, воины-оборотни, стоявшие на страже, синхронно выпрямились и кивнули мне. В их глазах больше не было пренебрежения — только странное, пугающее уважение.

Я смущенно проскользнула мимо них в прохладный полумрак коридора. Тяжелая дубовая дверь в кабинет была слегка приоткрыта. Я замерла, прижавшись к холодной стене, когда до меня донеслись раскатистые звуки знакомого голоса.

— Хьюго доложил, что Бирон совсем распоясался, произнес Майк.

— Набеги на наши северные земли стали регулярными.

Я сглотнула, почувствовав, как мир вокруг начал рушиться. Кровь отхлынула от лица, и я мертвой хваткой вцепилась в косяк, чтобы не рухнуть.

Отец. Это было первое известие о нем за долгое время. Мое сердце забилось в агонии: страх к нему боролась с ужасом от того, что он делает.

— Пора покончить с ним. Он уже как кость в горле сидит, голос Вальтера прорезал тишину. В нем не было жалости — только ледяная решимость палача.

— Если он думает, что леса спрячут его от моего гнева, он глубоко ошибается. Мы найдем его логово и выжжем его дотла.

Я зажмурилась, сжимая косяк так, что дерево впилось в ладонь. Вальтер охотится на моего отца.

В груди разлилась такая горечь, что стало трудно дышать. Неужели мой отец действительно перешел и ему дорогу, что Вальтер готов на такую жестокость?

Холодная испарина выступила на лбу, скатываясь ледяной каплей по виску. Мой отец. Сердце зашлось в неровном, болезненном ритме.

Что он совершил на этот раз? Какую новую мерзость, какую кровавую пакость он выдумал, чтобы напомнить о себе? Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна.

Отец не остановится. Я знала это нутром. Он ищет меня, и его поиски оставляют за собой лишь пепелище. Неужели жажда власти и безумие окончательно вытравили в нем всё человеческое?

— А так всё спокойно, продолжал голос за дверью, — парни обещали написать, если что изменится. Но держат Верстроф хорошо, я бы сказал, что они молодцы. Повзрослели.

Удары сердца теперь отдавались в ушах тяжелыми молотами. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, как слабость после ранения предательски затапливает конечности.

Пытаясь удержать равновесие, я качнулась, и рука, ставшая вдруг ватной, соскользнула со стены.

Грохот.

Пустое ведро, стоявшее в углу, с оглушительным звоном повалилось на пол, раскатисто эхом отдаваясь в тишине коридора. Я замерла, судорожно пытаясь поднять его, но было поздно.

Дверь распахнулась с такой силой, что поток воздуха ударил мне в лицо. Вальтер. Он возвышался надо мной, огромный, темный, заполняющий собой всё пространство дверного проема. Его глаза, только что светившиеся холодным расчетом полководца, округлились от неожиданности.

Я замерла, глядя на него снизу вверх, и в моей голове пульсировала одна-единственная мысль: «Он его убьет». Вальтер не пощадит отца. Он сотрет его в порошок, не зная, что этот монстр — мой отец. Что во мне течет та же проклятая кровь.

— Ты что тут делаешь? — голос Вальтера был низким, грозным.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встал ком. Дрожь в груди было невозможно унять. Как мне смотреть ему в глаза, зная, что я — дочь его злейшего врага? Стало по-настоящему страшно. Если он узнает истину, его взгляд, полный сейчас странной заботы, превратится в ненависть.

Вальтер сделал шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. Его аура хищника давила на плечи, заставляя отступить назад, пока я не уперлась спиной в холодную стену. Я до боли сжала кулаки, пытаясь обрести хоть каплю твердости.

— Ты должна лежать дома и восстанавливаться, прорычал он, и в его голосе промелькнуло что-то еще, кроме злости. Тревога? Он смотрел мне прямо в глаза, словно пытался заглянуть в самую душу.

— Я хочу поговорить! — я вскинула голову, встречая его взгляд. Голос дрогнул, но я не отвела глаз.

— Приходи, когда выздоровеешь. Только тогда будем разговаривать, отрезал он, и в его интонации послышалась странная, почти болезненная резкость.

Он попытался пройти мимо, явно намереваясь закрыть перед моим носом дверь и закончить этот разговор, но во мне вспыхнула отчаянная решимость. Я не могла уйти просто так. Не сейчас.

Я резко выбросила руку вперед и схватила его за предплечье.

Вспышка.

Нас обоих словно опалило. Кожу в месте соприкосновения опалило нестерпимым, первобытным жаром.

Я вздрогнула, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Вальтер замер, его мышцы под моими пальцами стали каменными, а зрачки расширились, почти полностью затопив радужку. Этот контакт был интимным и пугающим одновременно.

— Я уже пришла, прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не сорвался от этой пугающей химии между нами.

— И я не собираюсь уходить, пока вы не расскажете мне всё, что здесь творится.

Вальтер несколько долгих, невыносимых секунд просто смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым.

Я чувствовала, как под этим взглядом каждая клеточка моего тела сжимается, но упрямо, до боли в глазах, смотрела в ответ. В этот момент между нами шло негласное сражение, где моим единственным оружием была эта отчаянная смелость.

Он грязно выругался сквозь зубы — этот резкий, сорванный звук заставил меня вздрогнуть.

— Проходи, прорычал он.

Он отступил, пропуская меня вперед. Я сглотнула и поспешно вошла, стараясь не задеть его плечом, но всё равно ощутила исходящий от него жар.

В кабинете было душно от запаха табака, старой бумаги и чего-то еще — дикого, лесного, принадлежащего только ему. Майк и Эдгар, сидевшие за массивным столом, заваленным картами, разом смолкли и вскочили, увидев меня. На их лицах отразилось целое море чувств: от крайнего изумления до искреннего испуга.

Дедушка Эдгар оказался рядом со мной в одно мгновение. Его руки легли мне на плечи.

— Мишель, девочка моя, что ты здесь делаешь? — в его голосе дрожала неподдельная тревога.

— Ты же еще совсем слаба, тебе нужен покой.

Я попыталась выдавить улыбку, но она вышла бледной и надтреснутой. В этот момент я кожей почувствовала, как за моей спиной, вырос Вальтер.

Его присутствие было почти физическим давлением; я ощущала колыхание воздуха от его дыхания у себя на затылке. Позвоночник прошила мелкая, колючая дрожь. Это было слишком — слишком близко, слишком интенсивно.

Спешно, почти в панике, я сделала несколько шагов вглубь комнаты, стремясь разорвать эту невидимую связь, которая опаляла мне спину.

Я принялась рассматривать кабинет: тяжелые дубовые шкафы, холодное оружие на стенах, огромная карта Верстрофа, испещренная пометками.

Всё здесь кричало о войне и силе. Но даже изучая интерьер, я кожей чувствовала его взгляд — жгучий, неотрывный, преследующий.

— Со мной всё хорошо, дедушка, правда. Я в порядке, голос мой звучал тише, чем хотелось бы.

— Поэтому у тебя огромные круги под глазами, а сама ты еле ногами передвигаешь? — раздался рокот Вальтера.

Я вздрогнула и резко обернулась. Он стоял, скрестив мощные руки на груди, и его глаза буквально горели темным, первобытным огнем.

В этом взгляде была такая неистовая смесь злости и чего-то похожего на заботу, что я невольно смутилась. Щеки вспыхнули, вопреки общей бледности.

— Я не за этим сюда пришла, я вскинула подбородок, стараясь звучать твердо, и отошла к окну.

— Не для того, чтобы меня отчитывали, как провинившегося щенка.

Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять внутренний озноб.

— Ну, ты явно на это нарываетшься, его голос стал тише, глубже, и от этой вибрации у меня внутри всё перевернулось.

Боже, почему я так реагирую на каждое его слово? Почему его голос вызывает в моем теле такую бурю? Мы ведь чужие люди.

— Рассказывайте, я обернулась к ним всем, и в моих глазах, должно быть, отразилась вся та боль и решимость, что я копила в себе.

— Что за пленник? Что за набеги? И что вы собираетесь делать с Бироном?