Запретное притяжение Альфы

Глава 40

Мишель

Я подняла глаза к небу, где серди туч метался Квирл. Его полет был нервным, рваным — я кожей чувствовала его отчаянную тревогу за меня, она пульсировала в моем сознании тихим напоминанием. Я до боли ясно осознавала, кто я есть на самом деле.

Но реальность была пугающе осязаемой. Каждый раз, когда мой взгляд сталкивался с этим мужчиной, сердце совершало судорожный кувырок и пускалось вскачь.

Это было не просто волнение — это была стихия, сметающая все преграды. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел, лишая возможности дышать, когда он оказывался слишком близко.

Я зажмурилась. В темноте перед глазами вспыхнул мой самый сокровенный страх: его лицо в тот миг, когда правда вырвется наружу. Хватило лишь секунды, чтобы представить, как его страсть обращается в отвращение. Он не примет меня. Никогда. Стоит ему узнать— и всё будет кончено.

Я чувствовала, как по телу пробегает крупная, бесконтрольная дрожь.

Вальтер замер. Казалось, даже море на мгновение притихло. Он медленно, пугающе медленно начал разворачиваться.

В его глазах бушевал пожар — не человеческий гнев, а нечто гораздо более древнее и опасное. Его взгляд обжег моё лицо, скользнул по губам и замер на уровне глаз, пригвождая меня к месту.

Когда наши глаза встретились, я едва не отшатнулась. Его зрачки были расширены, а в самой глубине полыхал янтарь — тот самый дикий, первобытный огонь.

В моей груди стало так жарко, что дышать стало физически больно. Этот жар поднимался выше, сдавливая горло, заставляя колени дрожать. Я видела, как расширились его зрачки, почти полностью поглотив радужку, и в этот момент я поняла: он чувствует то же самое. Это напряжение, эту неправильную, запретную тягу, которая разрушит нас обоих, если мы дадим ей волю.

Его взгляд был подобен капкану — стальному, немилосердному, лишающему воли. Я чувствовала себя зажатой в тиски этой янтарной бездны, но, вопреки здравому смыслу, не отвела глаз.

Внутри меня все дрожало, сердце колотилось о ребра, но внешне я старалась казаться стойкой. Странно его внезапные вспышки ярости и перемены настроения должны были внушать ужас, но я не боялась самого Вальтера. Я боялась того, что он пробуждал во мне.

Вальтер до боли сжал челюсти, так что на скулах заходили желваки. Он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь обуздать рвущуюся наружу сущность, а когда снова посмотрел на меня, его голос стал пугающе низким, вибрирующим где-то в самом моем позвоночнике.

— Наоборот ты меня удовлетворила этим ответом, ледышка, прошелестел он.

Это ласково-колючее прозвище ударило по мне. Я вздрогнула, ощущая, как по коже пробежала дрожь.

В его тоне не было издевки, в нем было нечто гораздо более опасное — собственническое одобрение.

Я натянула на лицо едва заметную улыбку, но она вышла горькой — на сердце лежал камень, мешающий дышать.

Его взгляд я чувствовала кожей: тяжелый, обжигающий, он скользил по мне без тени смущения, словно Вальтер пытался прочитать то, что я так тщательно прятала за опущенными ресницами. Эта пристальность лишала меня последних крупиц равновесия.

— Как ваше плечо? — я заставила себя заговорить, отчаянно пытаясь увести разговор в безопасное русло.

Вальтер коротко усмехнулся, и этот звук низким вибрирующим эхом отозвался где-то у меня в груди. Он небрежно расправил свои могучие плечи, демонстрируя ту силу, которая одновременно и пугала, и неодолимо манила меня.

— Опять этот уважительный тон, пророкотал он, глядя мне прямо в глаза.

Я не выдержала и вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. Моя усмешка в ответ была скорее защитной реакцией, чем проявлением веселья.

— Плечо, как видишь, почти зажило, раз я уже тренируюсь, он говорил уверенно, и в его голосе сквозила мужская гордость.

Я лишь молча кивнула.

— Дедушка сказал, что вы рано ушли, напомнила я.

— Решил не смущать гостей своим присутствием. И без того вчерашний день выдался слишком знатным, в его голосе промелькнула ирония, но я невольно скривилась. Воспоминания о вчерашнем дне навалились душной волной — страх, кровь и та тонкая грань, по которой я прошла.

— Ты собираешься здесь остаться навсегда? — неожиданно спросил он.

Его голос стал тише, серьезнее. У меня перехватило дыхание, я судорожно сглотнула, чувствуя, как разговор снова сворачивает на опасную, скользкую дорожку.

Сердце забилось о ребра. Я заставила себя вернуть маску самообладания и неопределенно пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественным.— Не могу сказать, здесь моя семья , каждое слово давалось с трудом.

Я снова врала ему, глядя в эти проницательные глаза, и эта ложь жгла меня изнутри сильнее любого огня. Вальтер медленно, понимающе кивнул.

Мы застыли в плену этой вязкой, оглушительной тишины, глядя друг другу в глаза. В какой момент всё изменилось? Когда этот человек перестал быть для меня воплощением ужаса и ненависти?

Теперь я не чувствовала того оцепенения, что сковывало меня раньше. На его смену пришло нечто иное — пугающее своей новизной, необъяснимо манящее. Это чувство заставляло меня маяться последние дни, лишая сна и покоя.

Резкий, холодный порыв ветра ударил в лицо, заставляя пряди волос хлестнуть по щекам и на мгновение ослепить меня. Я вздрогнула и поспешно опустила глаза, пытаясь спрятать в их глубине вспыхнувшее смятение.

— А Кевин? Чего он хотел от тебя? — вопрос Вальтера прозвучал неожиданно резко, разрезая воздух.

Я не ждала, что он заговорит о нем. Мои пальцы судорожно вцепились в ткань платья.

— Он, он просто увивается за мной, честно призналась я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Надеется на мое согласие.

Я заметила, как Вальтер скривился, и в этом коротком жесте было столько нескрываемого, собственнического пренебрежения, что у меня перехватило дыхание.

— Ты что-то чувствуешь к нему? — новый вопрос, еще более личный, еще более опасный.

Почему ему так важно это знать? В глубине души я чувствовала ответ, он пульсировал где-то под кожей, но я яростно запрещала себе давать ему имя. Признаться в этом было равносильно падению в бездну, из которой нет возврата.

— Нет, он мне не нравится,если вы об этом, мой голос сорвался на едва слышный, прерывистый шепот.

Вальтер медленно, тяжело кивнул. Его взгляд стал почти осязаемым, он словно видел мою душу.

— А кто-то тебе нравится? Твое сердце оно занято? — он был неумолим.

Эти слова ударили меня под дых. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Вальтер не давал мне отвести взгляд, он вгонял меня в состояние дикого, первобытного волнения. Я молчала, оглушенная собственной правдой.

Как сказать ему «да»? Как признаться самой себе, что этот мужчина, стоящий прямо предо мной, — тот самый, чей образ преследует меня в каждом сне? Но признание застряло в горле.

Нельзя. За моей спиной слишком много теней, слишком много лжи. У нас нет и не может быть никакого будущего — только эта хрупкая, болезненная секунда в холодном свете дня, которая вот-вот разобьется вдребезги под тяжестью правды.

Паника, холодная и липкая, заворочалась в животе. Я должна была его оттолкнуть. Должна была напомнить ему — и себе — о реальности.

— У вас, ваша истинная наверняка ждет вас дома, выпалила я, и мой собственный голос показался мне чужим, надтреснутым.

Я произнесла это как щит, который должен был защитить мою душу от его разрушительного влияния. Я хотела, чтобы он вспомнил о долге, о крови, о той другой, что предназначена ему судьбой.

Но вместо того чтобы нахмуриться или уйти, Вальтер медленно растянул губы в дерзкой, почти хищной ухмылке.

Этот взгляд, так не смотрят мужчины, чье сердце принадлежит другой. Так не смотрят те, кто связан священными узами истинности. В его глазах не было верности «предназначенной», в них была только жажда здесь и сейчас. И эта жажда была направлена на меня.

Всё было неправильно. Каждая клеточка моего существа кричала о том, что это путь в никуда.

Он — зверь, альфа, чья жизнь расписана по канонам стаи. Я — ведьма, изгой в этом мире. Наши пути никогда не должны были пересечься, а чувства, чувства были преступлением. У них не было права на жизнь, не было силы, чтобы выжить в этой войне.

Я не могла больше выносить этой тишины и его обжигающего присутствия. Призвав всю свою внутреннюю боль и страх, я обратилась к стихии.

Небо мгновенно потяжелело. В ту же секунду на нас обрушился яростный, ледяной ливень. Потоки воды хлестали по лицу.

Не теряя ни секунды, я развернулась и бросилась прочь. Я бежала от его взгляда, от его голоса и, прежде всего, от этого предательского тепла в груди, которое отказывалось гаснуть даже под проливным дождем.