Запретное притяжение Альфы

Глава 16

Мишель

После того как тяжелая дверь захлопнулась за Вальтером , в комнате повисла такая оглушительная тишина, что я слышала собственный пульс, бьющий в ушах. Я стою, не шевелясь, и растерянно хлопаю глазами, пытаясь осознать тяжесть брошенных мне в лицо слов.

Взгляд друга Вальтера, буквально пригвоздил меня к месту. Он смотрел на меня каким-то странным взглядом.

Его изучение заставляло меня невольно съеживаться, плечи сами собой уходили внутрь, пытаясь защитить то немногое, что осталось от моей гордости.

Я из последних сил держала лицо, стараясь не выдать, как глубоко под кожу проникли эти ядовитые слова.

— Глава не хотел так говорить, я уверен, Майк пытался меня убедить в этом. Он смотрит на меня с неловким сочувствием, пытаясь хоть как-то обелить своего лидера.

Я посмотрела на него и горько, едва заметно улыбнулась. Я обняла себя за плечи, чувствуя, как по рукам бегут ледяные мурашки.

— Но он сказал, прошептала я, и мой собственный голос дрогнул.

— А назад слова уже не вернешь.

В этот момент внутри меня, под слоем боли, заворочалась густая, темная ярость. Столько злости я не чувствовала еще никогда.

Мне хотелось в открытую показать этому Вальтеру, показать им всем, кто я есть на самом деле. Мои ладони горели, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки — руки чесались ударить, выплеснуть ту силу, которая была во мне. Я едва сдерживаю этот дикий порыв, этот первобытный крик моей истинной натуры.

— Можете быть свободны, в вас мы больше не нуждаемся, бросила я Майку, не глядя на него. Я продолжаю смотреть в пустоту перед собой.

Сердце забилось еще быстрее. Его слова ранили меня — остро, глубоко, до самой кости. Как бы я ни пыталась это отрицать, как бы ни строила из себя сильную, его пренебрежение жгло меня изнутри.

Когда Майк спешно вышел. Ноги стали ватными. Я не просто села — я буквально рухнула на табуретку.

Делия тут же оказалась рядом. Её ладонь, легла на мои волосы, нежно поглаживая, пытаясь пригладить не только растрепанные пряди. Мы молчали. В этой тишине было слишком много невысказанного.

Я боюсь даже дышать полной грудью, потому что внутри ворочался страх: а что, если он узнает? Что, если этот хищник учует под маской обычной девчонки мою истинную суть, которую я так отчаянно прячу ото всех?

— Не обращай внимания, Мишель, голос дедушки Эдгара прозвучал тихо.

— В тебе нет ничего такого, никакой искры зверя, поэтому волноваться насчет его слов не стоит. Это не должно задеть тебя.

Меня передернуло. Я скривилась, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая желчь.

— Я не волнуюсь насчет его мнения, я вскинула голову, и мой взгляд, полный колючей боли, встретился с глазами дедушки.

— Меня поражает другое: как можно с таким презрением относиться к тому, кто слабее тебя? Даже если бы я действительно была пустой, без зверя внутри, разве это дает ему право втаптывать мою гордость в грязь? Кто дал ему власть лишать человека достоинства?

Эдгар не выдержал. Он зажмурился, поджимая губы так сильно. В его складках у глаз я увидела не только усталость, но и страх — за меня, за нашу тайну, за то, что я могу сорваться.

— Я не смогу, не вытерплю его здесь, я отчаянно закачала головoй, чувствуя, как по щеке скатывается первая горячая слезинка.

— Не получится у меня играть эту роль, когда он рядом.

Я посмотрела на Делию с немой мольбой, ища в ней спасения от грядущего кошмара. Она всхлипнула, её глаза мгновенно наполнились влагой, и она прижала мою голову к своему животу, обнимая так сильно, словно хотела спрятать меня от всего мира.

— Праздник уже сегодня, девочка моя— прошептала она, и я почувствовала, как её плечи дрожат.

— Ты должна там быть. Все будут смотреть. Если ты не придешь, это вызовет подозрения.

Я горько улыбнулась, уткнувшись лицом в её одежду. Я и сама это понимала. Но вопрос «выдержу ли я?»

Я всегда считала себя сильной, верила в свою непоколебимость, но этот мужчина. Каждый раз, когда его взгляд касался меня, моя уверенность рассыпалась в прах.

— Я не смогу, просто не смогу смотреть ему в глаза после всего этого, призналась я, и мой голос сорвался на едва слышный хрип.

Я чувствую, как грудную клетку сдавливает. Дышать становилось всё труднее, каждый вдох давался с боем.

Это чувство, я так отчаянно бежала от него, пряталась в этой глуши, надеясь, что здесь я буду в безопасности.

Но страх настиг меня именно здесь, в доме, который я начала считать своим убежищем.

Дедушка Эдгар подошел ближе.

— Ты придешь на праздник, Мишель. Обязательно придешь, его голос звучал твердо, не допуская возражений.

– Ты выйдешь туда и будешь играть свою роль до конца. Будешь делать вид, что ничего не случилось, что его слова не задели тебя, не ранили твою гордость. Твое равнодушие – это твой единственный щит. А потом, когда внимание гостей рассеется, когда хмель ударит им в головы и взгляды ищеек обратятся на танцующих, ты уйдешь. Мы соберем вещи, и ты навсегда покинешь эти края.

Я замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Я перевела взгляд на свои дрожащие руки, потом резко, почти зло вскинула их и смахнула слезы, обжегшие щеки. Внутри меня боролись два начала: испуганная девчонка, желающая забиться в самый темный угол, и та, другая, которая хотела вновь бежать больше всего на свете.

Бежать — опасно. Но оставаться здесь, под вниманием Вальтера, было равносильно самоубийству. Его проницательность пугала меня больше, чем его гнев.

— Уберите со стола. Приготовьте всё необходимое, девочки мои, Эдгар коротко взглянул на меня, а затем на Делию, чье лицо побледнело еще сильнее. В его глазах читалась сухая, расчетливая тревога.

— Времени мало.

— Но, дед, Делия сделала шаг к нему, заламывая пальцы.

— Если она уйдет вот так, сразу после праздника возникнут вопросы. Они начнут искать. Вальтер — не тот человек, который верит в случайности.

Я сама понимаю абсурдность своего протеста, но сердце обливалось кровью при мысли о том, что я снова должна все бросить.

Однако перед глазами снова всплыло лицо Главы — его презрительно изогнутые губы, его мощь, которая буквально вытесняла воздух из комнаты. Находиться с ним в одном пространстве, чувствовать, как он изучает мою душу своим взглядом — это была пытка, которую я не была уверена, что переживу.

— Вопросы будут в любом случае, отрезал Эдгар.

— Но лучше пусть они ищут пустую девчонку в лесах.

Я слабо кивнула. Мы с Делией принялись за уборку.

Как бы я ни старалась унять дрожь, пальцы не слушались: тарелки едва не выскальзывали из рук, а вилки со звоном бились о столешницу.

Внутри всё замирало от мысли, что это, возможно, мой последний обыденный вечер в этих стенах, и эта простая домашняя работа казалась мне теперь ритуалом прощания.

Когда с уборкой было покончено, настало время самого пугающего этапа — подготовки к выходу в свет.

Я подошла к старому тяжелому шкафу, и достала оттуда свое единственное приличное платье.

Оно было нежного голубого цвета, напоминавшего предрассветное небо. Я медленно провела ладонью по ткани, ощущая её мягкость.

Делия бесшумно подошла и опустилась на край моей кровати. Я чувствую на себе её взгляд — в нем мешались жалость, тревога и капля восхищения.

Когда я, наконец, облачилась в платье и застегнула последние пуговицы, я медленно повернулась к зеркалу.

Я смотрю на свое отражение, и на мгновение комната растворилась, уступая место холодным мраморным залам.

В той, прошлой жизни, когда я служила Верховной, эти платья я носила каждый день. Мое положение обязывало сиять, быть безупречной. Но чем глубже я погружалась в дела Верховной, тем отчетливее видела кровь на своих руках.

Когда я осознала, чем на самом деле они занимаются, все это стало для меня бесполезным.

Я помню тот день, когда впервые отказалась выйти к гостям. Папа рвал и метал, его крик эхом разлетался по комнате, он называл меня неблагодарной девчонкой, уничтожающей репутацию семьи.

А я просто сидела в темноте, глядя на свое очередное роскошное платье, и видела в нем не наряд. Его гнев был страшен, но мое отвращение к себе было еще сильнее. Я перестала быть послушной куклой, и именно это в итоге заставило меня бежать.

И вот теперь, спустя столько времени, я снова стою перед зеркалом, облаченная в платье. И пускай это не королевский атлас, а скромный голубой хлопок, ощущение тяжести на плечах было тем же самым. Эта ткань словно пропиталась призраками прошлого. Она напоминала мне о том, кем я была и от чего так отчаянно пыталась отмыться.

Я коснулась пальцами ключиц, там, где вырез платья открывал кожу. В горле стоял горький вкус.

— Мишель? — голос Делии вырвал меня из оцепенения. Она смотрела на меня с такой неприкрытой тревогой, что мне стало стыдно за свою слабость.

Я глубоко вздохнула, расправляя плечи. Если это платье — мой последний доспех в этой игре, я надену его с достоинством.

«Ты сможешь, приказала я себе, впиваясь ногтями в ладони.

— Ты уже проходила через это. Выдержи этот вечер, выдержи его взгляд, и завтра ты будешь свободна».

Но где-то в глубине души скреблось холодное осознание: от прошлого нельзя просто уйти. Оно всегда следует по пятам, выжидая момента, когда ты решишь, что наконец-то в безопасности.

— Красавица ты у нас, глаз не оторвать, прошептала Делия, и в её голосе послышалась слабая, грустная улыбка.

Я невольно улыбнулась в ответ, хотя губы едва слушались. Это короткое признание на мгновение согрело мне сердце.

— Распусти волосы, Мишель, продолжила Делия, подходя ближе.

— Пусть лежат волнами на плечах. Пусть все сегодня видят нашу завидную невесту.

При слове «невеста» меня словно хлестнули по лицу. Я невольно скривилась, ощутив прилив резкой, почти болезненной горечи.

В памяти вновь мгновенно всплыли обрывки воспоминаний о матери: её потухший взгляд, синяки, которые она пыталась скрыть под длинными рукавами, и те тихие, надрывные рыдания по ночам, которые я слышала через стенку.

— Никакая из меня невеста, Делия, мой голос стал твердым, лишенным прежней дрожи.

— Я лучше всю жизнь проведу в полном одиночестве, чем свяжу себя с мужчиной. Я видела, как страдала мама. Я помню каждую её слезу, каждую минуту её унижения. Она сгорала заживо в этом «счастливом» браке, и я не хочу повторить её путь.

Я посмотрела на свое отражение, и теперь в моих глазах вместо страха горела холодная решимость.