Loveлас

17. Дана

Мама смотрит на меня абсолютно открыто и улыбается, а я чувствую себя в её объятиях, как кролик-предатель в лапах ястреба. Я всё для себя уже решила, но самое ужасное, что я осознаю, что мне не столько больно разбить маме сейчас сердце, сколько хочется увидеть папу с бабушкой.

Получается, я уже продалась Дорошенко? Отвратительное чувство.

— Котик, ты чего? — Мама замечает мою тревогу и наверняка видит страх в глазах. — Он сегодня здесь ночевал, да?

Мама хохочет и радуется своим придуманным догадкам, пока я никак не могу собраться. Нет, папа подождёт, я не могу так поступить, не выдержу.

Как в замедленной съёмке наблюдаю за мамой. Она отпускает меня, тянется за коробкой и начинает её открывать. Конечно, она поймёт, что у Дани нет возможности купить такое изделие, и довольно быстро догадается о происхождении подарка.

— Нет, не ночевал. Я была с Дашей. Мам, а ты подумала насчёт папы?

— А! — Мама застывает, так и не открыв футляр. — Совсем забыла тебе сказать. Игорс всё устроит. С визой поможет, полетишь напрямую на его джете. У кого лучшая мама, котик?

Дорошенко рассказал маме о моей просьбе?! Так, может, я опять всё неправильно поняла? Может, «Картье» — это кукла «Монстер хай» для взрослой девочки, и он ничего такого не имел в виду? Это просто я такая грязная? А СПА? Это же было мерзко, он явно дал понять, что видел то, что не должен был видеть, и ему понравилось. Или это опять мой воспалённый мозг?

Если я сейчас скажу маме, что Игорь меня соблазняет, а чувак просто не знает, как показать мне свою доброту, то выставлю себя распутной шлюхой. Тем более я ещё и по своей дурости спросила у мамы, какой он любовник. Даня прав, я ебобо.

А если не скажу и всё так, то буду конченой иудой. А мама мне поверит вообще? Когда она встречалась со своим Серёженькой и он меня гнобил, она мне не верила и думала, что я хочу расстроить её отношения, чтобы она вернулась к папе. А Серёженька и на миллионную долю не был таким заряженным, как Игорь. Он — удача, которая бывает один раз в жизни. Мама это постоянно говорит. Господи, почему всё так сложно?

— Правда? И ты совсем не против?

— Данусь, ну что ты такое говоришь? Тебе даже полезно будет слетать. Сравнишь, выводы сделаешь.

Вот и мама. Конечно, она «за». Ткнуть папу тем, что она может себе позволить отправить дочь к нему на выходные, когда закрыто небо, когда въезд запрещён. Как же я сразу не догадалась. Какая же она…

— Что сравнить? Кого? Папу с твоим олигархом? Его дворец с нашим старым домом в Майори? Да я бы полмира за него отдала.

— Котик, не злись. Я не это имела в виду. Просто поймёшь, что Латвия — пройденный этап, что тебе там тесно. Родные — да, но этого мало. Я так и не смогла свыкнуться с этой провинциальностью, а ты в меня. — Мама открывает в конечном счёте красную коробку и застывает в изумлении. Она явно не ожидала увидеть браслет, инкрустированный бриллиантами. И она прекрасно знает, сколько он стоит, а потому поднимает на меня уже строгий и проницательный взгляд. — Ничего себе у нас курьер!

— Он занимается криптой, — от страха с моих губ срывается ложь.

— А работа в ректорате ему зачем? Хочет быть к тебе поближе? Ой, первая любовь. Самые сладкие чувства, — мама снова смягчается и превращается в игривую кошечку, достаёт браслет и примеряет на себя. — Обалдеть! И у вас ещё ничего не было? Помаринуй его ещё, даже интересно посмотреть, что дальше. А что он тебе в прошлый раз прислал?

— Алказельцер и полисорб, — отвечаю честно.

— Боже! — Заливисто хохочет мама. — Я вас благословляю! Успешный, заботливый, щедрый. Красивый. А улыбка какая! Всё, позвони своему бойфренду, он, наверное, уже заждался. Я пойду Лайму заберу, пойдёшь со мной? У бабушки поужинаешь заодно, у меня сегодня интервальное голодание.

— У меня осталась доставка со вчера. Передай бабушке с дедушкой привет. Завтра к ним загляну.

Мама уходит, и меня начинает знобить от нервов и тревоги. Я себя ненавижу! Я запуталась и совсем не понимаю, что делать дальше.

Тянусь за телефоном, чтобы позвонить Диане, нажимаю на избранный контакт и вспоминаю, что мы уже и не подруги. От этого становится ещё больнее. А Даше я настолько открыться не могу. Да и вообще до конца я никому не могу довериться. Одного раза хватит, поверила! А он откровенно потешается надо мной. А может, я и вовсе заслуживаю такого отношения? Подруга предала? А я маму предала.

Надо было его сдать и добиться отчисления! И сеструху вслед за ним бы отчислили за угрозы. Какая же я слабая! Я не в маму, нет! Я такая же слабая и трусливая, как и папа. Как бы я его ни любила, отрицать, что он за меня не боролся, я не могу. Он смирился и всё, и пьёт от боли. А я себя уничтожаю.

Взгляд падает на рабочий стол, цепляется за канцелярский нож, и я знаю, что сегодня у меня сил бороться с собой нет. Я в который раз буду цепляться за боль физическую, лишь бы не чувствовать хоть на миг ничего внутри.

******

— Почему ты в джинсах? Я забрала вчера из химчистки твой костюм, переоденься, пожалуйста, — наутро мама снова «привычная мама» и первым делом начинает мне диктовать свои правила. Ну, хотя бы с «пожалуйста».

Возвращаюсь в свою комнату, стягиваю джинсы и осматриваю внутреннюю сторону бедра. Зияющая свежая рана «украшает» кожу. Ненавижу себя за это.

Я не сдержалась. Мне не помогла ни одна техника моего психолога, не помогли данные себе обещания, и теперь я ненавижу себя за этот шрам.

Я явно вчера была не в себе и позволила лишнего, у меня всегда была чёткая граница, за которую я не выхожу, чтобы никто не увидел, а этот увидеть можно.

Обрабатываю порез хлоргексидином и аккуратно приклеиваю липкий бинт. Может, просто отправить Игорю фото своих бёдер, если он всё-таки подкатывает? Вряд ли ему понравится такая порченная девочка.

Обличаюсь в форму и смотрю на себя в зеркало. Насколько же эта хорошая девочка из отражения не вяжется с моей истинной сущностью. Я выгляжу, как голден ретривер гёрл.

Беру чёрный каял и жирно подвожу глаза, хотя бы в них должна быть я, а не эта девочка-припевочка.

— Другое дело! — Улыбается мне мама, когда я вновь появляюсь на кухне. — У меня сегодня теннис с Игорем и мы вместе позавтракаем, я буду ко второй. Доберёшься сама?

— Да. Возьму себе кофе внизу, я пойду, а то не успею.

Посидеть еще двадцать минут в одиночестве — то, что мне нужно. Я даже радуюсь, что не успела ни с кем толком подружиться за эти недели в академии. Я не то что ни с кем разговаривать не хочу, я видеть никого не хочу.

— Доброе утро, Дана! В академию? — Перехватывает меня у подъезда вчерашний водитель.

— Я доберусь сама, спасибо! — Произношу так жёстко и грубо, что сама себя хвалю. Он не смеет мне возразить и, съёжившись, возвращается к своему «Роллс-Ройсу».

Хорошо, что наши окна выходят на другую сторону. Нет, что-то с этим Дорошенко не чисто.

Ожидая зелёного на светофоре у метро, замечаю Данину машину и удивляюсь, сколько же мне нужно всего разгребать. У меня по всем фронтам завал. Вот бы хоть где-нибудь просвет, но нет, сплошное дерьмо. Хорошо, что у меня сегодня только первая и четвёртая пара. Расписание абсолютно непродуманное, но зато я сделаю все дела в ректорате на второй и третьей и пойду домой сразу после четвёртой. Так шансов встретить Даню у меня почти нет. Главное, чтобы мама ему ничего не залепила. А то чего доброго ещё на ужин позовёт, познакомиться поближе.

На лекции по литературе впервые отдыхаю душой за долгое время и старательно оформляю конспект в айпаде. Нам только на третью неделю выдают список чтения на предстоящий семестр, и я понимаю, что мне предстоит столько прочесть, что чтение-то и станет моим спасением. Программа здесь легче, чем в МГУ, но зато больше социальной жизни. Загружу себя и как-нибудь протяну. Где протяну? Во дворце олигарха-извращенца? Боже, за что мне всё это?!

Захожу в кафе, беру себе бамбл с миндальным круассаном, рассчитывая на то, что сахарная кома хоть немного поднимет моё донное настроение, и плетусь в ректорат.

Эта академия меня бесит всем. Такое ощущение, что все сюда приходят тусоваться. Или вообще, как Даня… В холлах всегда куча смеющихся компаний, парни играют на рояле девушкам известные треки, все что-то снимают, танцуют, в кофейне не пробиться! Это всеобщее воодушевление меня угнетает сегодня как никогда. Они тут учатся вообще?

— Привет! — Врываюсь в ректорат с опущенным в ноль настроем и даже не смотрю на Свету.

— Привет, принцесса, ты только посмотри! — Мне в нос бьёт насыщенный терпкий аромат роз. Непонимающе осматриваю ректорат, больше напоминающий цветочный магазин, и вопрошающе смотрю на мамину помощницу.

— Что это? День учителя и надо поздравить всех преподавательниц?

— В вузах такого праздника нет. Это тебе минут десять назад доставили.

— Мне?

— Да!

— А мама видела?

— Нет, она скоро будет.

Замечательно! Пока она играет в теннис со своим любовничком, он мне по лучшим традициям нарциссов устраивает любовную бомбардировку. Нет, никаких сомнений больше нет! Это не отношения папочки и дочки! Всё тело заливает яростью. Я отказалась сесть в его машину, и он решил меня завалить цветами. Что я маме скажу?

Дверь в ректорат открывается, и по цокоту шпилек я понимаю, что это она.

— Вау! Котик, это тебе? — Оборачиваюсь и вижу мамин неподдельный восторг. По её мнению, план с маринадом сработал, и вот плоды.

— Ей только что доставили, — докладывает Света, пока мама проходит внутрь, нагибается и вдыхает аромат.

Хватаю папки со своего стола и бросаюсь к стеллажу. Забираюсь по стремянке на самую верхнюю ступеньку и начинаю старательно впихивать папки в стройный ряд. У меня пульс от волнения зашкаливает, я боюсь спалиться, боюсь признаться, я в полной растерянности.

Благо мама до сих пор пребывает в какой-то любовной лихорадке от своего любвеобильного олигарха и не замечает вообще ничего. И пока Света докладывает ей о насущных делах, постоянно прерывается и восторгается нашим эдемом.

Дверь в ректорат снова раскрывается, и не успеваю я повернуть голову, как понимаю, что всё пропало.

— Ну, молодой человек, вы нас поразили! Дана потеряла дар речи от такой красоты! Моя приёмная никогда так не благоухала! — Мама начинает кокетливо смеяться, что абсолютно неуместно для ректора. Слегка поворачиваю голову, чтобы удостовериться, что в кабинет вошёл именно мой кошмар.

Даня всем видом транслирует мне, что я конченная идиотка, и не забывает лукаво улыбаться маме.

— Дана? — Даня смотрит на меня нахально. — Это Вам, Луиза Александровна!

— Ой, шутник! — Мама едва касается своей кистью Дани и уводит Свету за собой в кабинет.

Пиздец! Что он здесь забыл после первой пары? Ну хоть не сдал меня. Но что он обо мне подумает? Я выгляжу уже психически больной!

— Рассказывай, Вейде, — подходит к моей стремянке вплотную.

— Завтра заходи, как раз до моего мозга дойдут импульсы и я соображу.

— Обиделась? Я могу загладить свою вину, ты же знаешь, сладкая. — Опускаю голову и вижу, как Даня устраивается у моих ног и без стеснения заглядывает мне под юбку.

У меня и так лицо пурпурно-красное от жуткого стыда, а теперь и ноги начинают гореть.

— Мне всё равно! Свали!

— Говори давай! Что ты затеяла? — Я замираю от Даниных действий и теперь действительно теряю дар речи. Его вообще не беспокоит, что мама может выйти из кабинета в любую секунду? Хотя… Это же Даня. Его ничего не остановило от оргии в конференц-зале, а тут всего-то залез под юбку дочке ректорши. Он забирается на первую ступень стремянки и добавляет к своей бесстыжей руке, пробирающейся вверх по бёдрам, губы. Напрягаюсь вся, скрещиваю ноги, чувствую, как, несмотря на весь стыд, моё тело не слушается, поддаётся желанию и раскрывается от знакомых прикосновений. Мурашки разбегаются по всему телу. Дыхание сбивается, и у меня начинает кружиться голова, по мере приближения его руки к заветному месту. — Авдотья? Бляяяяя…

Даня резко спрыгивает и выбегает из ректората. Привожу своё дыхание и мысли в порядок, и только потом до меня, как до истинного тугодума, доходит: он вспомнил.