Loveлас

60. Дана

Мы приезжаем с Даней в поместье Игоря рано утром, мама сказала, что сборы будут проходить под ее тщательным присмотром. Варианта не присутствовать нет.

Вся парковка заставлена чёрными тонированными минивэнами.

— Здравствуйте, — приветствует нас его батлер Константин. На мужчине лица нет, и я понимаю, что он действительно скорбит.

— Примите мои соболезнования! — Говорю, как полагается.

— Благодарю! Взаимно! — Батлер забирает у нас портпледы с одеждой и говорит, что принесет в нашу спальню.

Весь персонал в чёрном, а в доме царит убийственная тишина. Шторы опущены, и особняк выглядит зловеще.

Нас провожают к маме, и меня потряхивает. Всю неделю она провела в Сибири, решая организационные вопросы, и только ночью прилетела в Москву вместе с телом.

— Маммите! — бросаюсь к ней. Она бледная и явно похудела на несколько килограмм. Скулы заострились, глаза провалились, но будто бы стала ещё красивее.

— Котик! Иди ко мне! Я так соскучилась! — Мама прижимает меня к своему истощённому телу, и слышу, как плачет. — Так, всё! Отставить сантименты. Я должна быть сильной!

— Как ты? — Осторожно спрашиваю, я боюсь сказать лишнего. Боюсь её ненароком расстроить.

— Держусь. Покажи мне свои образы, надо выбрать. Даня взял костюм?

— Да. Черный смокинг.

— Отлично, — мама распаковывает мои чехлы и внимательно перебирает вещи. — Это!

— Хорошо, — я, конечно, немного удивлена маминым экстравагантным выбором, но покорно надеваю чёрное облегающее платье с пышными рукавами.

— Шубу и платок я тебе дам. Ты в чём сверху?

— В пуховике. Сером.

— Так и знала. Пройди в холодильник, посмотри, там есть кейп из каракуля. Он тебе подойдёт. Визажист подъедет с минуты на минуту.

— Визажист на похороны? — Недоверчиво переспрашиваю.

— Конечно, — утвердительно отвечает мама, попивая чёрный кофе. Эпоха матчи и спирулины прошла.

— Алла будет?

— Разумеется. Они должны уже были прилететь. Тоже скоро подъедут. Не отходи от меня во время сбора гостей и прощания. Мы одна семья и должны держаться вместе.

— Хорошо.

В голове крутятся слова Влада, и я пытаюсь понять, могла ли мама действительно что-то сделать с Игорем? Зачем ей понадобился Пастернак и что на самом деле произошло. Спросить боюсь, потому что боюсь услышать правду.

Переписываюсь с Даней, пока нас красят, и узнаю от него, что он в гостиной с мамой и сестрой Игоря. Спрашиваю у него, что они обсуждают и не говорят ли что-то о маме. Отвечает, что всё нормально, и они рассказывают ему об Игоре разные истории из детства. Нашли благодарного слушателя…

— Котик, мне лучше сделать акцент на глаза или на губы? Как считаешь? — Поворачивается ко мне мама с идеально положенным тоном.

— Ни на что. Это же похороны, мам! Сейчас отлично. Даже румяна не нужны.

— Нет, я должна быть красивой, — отрезает мама. — Глаза термотушью, губы потемнее. Вишня, марсела, что-то такое. А Дане растушуйте стрелку.

— Мам, может не надо?

— Дана, это желание Игоря. В последний путь мы его должны проводить красивыми.

— В смысле, желание Игоря? Он тебе так перед смертью сказал? И про меня? — У меня озноб от маминых слов появляется.

— Нет, когда мы приняли решение пожениться, он передал мне сценарий своих похорон на всякий случай. Его жена должна в последнюю встречу быть красивее всех, как и семья, — мамин голос дрожит, и она смахивает слезу. — Секундочку. Всё, продолжайте.

Я отворачиваюсь и моргаю часто, чтобы не расплакаться вслед за ней. Даже представить не могу, какого ей. Я не сомневаюсь, что она его любила и продолжает любить, несмотря ни на что. Наверное, ужасно осознавать, что любишь монстра. А что, если и любишь человека за это?

Мы с Даней много разговаривали в эти ночи, и когда я сокрушалась, что во мне много демонов, он сказал, что любит меня в каждом проявлении. Ему не нужна моя белая сторона, он любит меня всю. И я люблю его всего. Полагаю, что и у мамы что-то подобное. Не удивлюсь, что и Игорь её всё-таки любил, иначе зачем он женился на ней, опасаясь коварства женщин. Будто его слова тем девочкам были пророческими.

— Мам, а как вы познакомились с Игорем? — Спрашиваю, я никогда этим не интересовалась.

— На форуме в Санкт-Петербурге. Я выступала и почувствовала на себе взгляд. Пронизывающий, изучающий, заманивающий. Игорс меня им сбивал всё моё получасовое выступление, а я даже не узнала его. Он сразу же позвал меня на свидание. В закрытый Эрмитаж, — улыбается мама и просит визажистов оставить нас. Глотает слёзы и обмахивает себя, чтобы не испортить макияж. — Потом мы гуляли и разговаривали всю ночь. Потрясающую ночь. Лучшую… А утром он мне рассказал, кто он, я испугалась и первым «Сапсаном» вернулась в Москву. Но уже на Ленинградском вокзале меня встретил Аркадий. Как-то так. Он не оставил мне шансов.

— Красиво!

— Да, — всхлипывает мама. — Ничего, я рожу ему самого красивого мальчика в память о нас. Может, его Игорем назвать?

— Он хотел Всеволода.

— Да, — смеётся мама. — Котик, обними меня!

Я обнимаю маму и понимаю, что и её я люблю во всех проявлениях. Чтобы не было. Она моя мама-кошка. Я вмиг столбенею, и у меня проносится сцена в голове, как мама забегает в мою комнату в ночь, когда Даня горел, и кричит, что убьёт Игоря, что уроет его. Опускаю на неё глаза, смотрю, как она плачет и ищет во мне тепло, и понимаю, что просто не хочу ничего знать.

— Маммите, ну всё! Надо визажистов звать, опоздаем, — мягко отстраняюсь от неё.

— Котик, у меня просьба?

— Да?

— Прошу тебя, извинись внизу перед Олегом и Машей за тот случай на нашу помолвку. Они должны быть спокойны за своего отца. И мне сейчас не нужны враги, я не хочу войны. Ты справишься?

— Да, — кротко отвечаю. Я и сама хотела это сделать. Я же понимаю, что я спровоцировала его. Это не отменяет его домогательств, но я его оболгала.

— Спасибо тебе!

Мы продолжаем сборы, и я прокручиваю в голове речь. А ещё на всякий случай репетирую речь на поминках. Наверное, надо будет что-то сказать. А что мне сказать? Ну, скажу, что благодарна ему за хоть и кратковременное, но счастье мамы. Благодарна за брата. Наверное, этого достаточно.

— О, какой ты красивый! Спасибо, что пришёл! — Выходит мама из спальни и приветствует Даню. Сказать, что она красива в трауре, не сказать ничего. Она создана для него. Королева драмы во всём своём великолепии.

— Луиза Александровна, примите мои соболезнования! — Нерешительно обнимает её Даня, и она с радостью ему подаётся. — Выглядите потрясающе! Как злодейка в диснеевских фильмах.

— Лучший комплимент! — Смеётся мама.

В гостиной подхожу к Олегу с Машей и извиняюсь, выражаю им свои соболезнования, а после их долго обнимает мама, и я понимаю, что ей удаётся консолидировать вокруг себя его семью. Она будто встала во главе клана Дорошенко. Интересно, она вязала его фамилию?

— Мам, а ты теперь Дорошенко? — Шепчу, когда мы выходим из дома.

— Конечно. Новый паспорт даже успела получить, но мужа уже нет в живых, — вздыхает мама.

Когда мы подъезжаем к моргу, я натурально обалдеваю от красоты. Даже дорожка, ведущая от паркинга к зданию, украшена чёрными цветочными композициями. Охраны здесь столько, что можно захватить какую-нибудь страну. Вся парковка занята премиальными автомобилями, а по периметру, видимо, выстроены кортежи приглашённых.

— Это тоже сценарий Игоря?

— Он прописал всё до мелочей, — отвечает мама. — Даня, подай мне, пожалуйста, руку и придержи. Не хочу навернуться.

Мы с двух сторон с Даней придерживаем маму и ведём в морг. Она опустила на глаза вуаль и плывёт, как чёрный лебедь.

Мы входим в просторное мраморное помещение с огромными окнами, выходящими на лес. Посреди стоит чёрный лаковый гроб, и мне становится жутковато.

— А чо? Стильный! Как будто от Chrome Hearts, — шепчет мне Даня.

Да уж, ощущение, что мы не на похоронах, а на модном показе. Девушки в чёрных костюмах с гарнитурами организовывают многочисленных гостей и расставляют венки.

— Луиза Александровна, мои глубочайшие соболезнования! Вам письмо! К сожалению, он сам присутствовать не смог, — говорит маме мужчина со знакомым лицом. Но вспомнить, кто это, я не могу.

— Благодарю, Вадим! — Кивает ему мама и просит распорядителя поставить венок мужчины на самое видное место. Я читаю, что он от президента, и понимаю, что у мамы сегодня не похороны мужа, а триумф.

Ох-ре-неть! Я думала, главная роль сегодня будет всё-таки у Ольги Валерьевны, Олега и Маши. Да даже Алла, как-никак, прожила с ним в браке больше двадцати лет. Но всем тут заправляет мама. А мы с Даней стоим по правую руку от неё и приветствуем гостей. Остальные члены семьи Игоря стоят по левую.

Начинается бесконечная вереница людей, и все нам соболезнуют. Мама постоянно шепчет и говорит мне, кто есть кто. Наряды гостей — отдельный вид эстетического удовольствия. Теперь я понимаю мамин выбор. Что мужчины, что женщины выглядят так, будто готовились всю жизнь.

— Луиза Александровна! Поверить не могу! Глубочайшие соболезнования! Любая моя помощь! — Уже знакомый мне министр промышленности Андрей Ибрагимов выражает соболезнования маме и целует ей руку. Мне кажется или он в неё влюблён? Так смотрит…

Он отходит к маме Игоря и к детям, но не перестаёт бросать на маму взгляды.

— О, родители Влада, — шепчет мне Даня. — О, и бро с зятем тут. А что, не предупредили? А этот-то что тут забыл? Еблан!

— Дань, тихо ты! — Шикаю на Даню и любуюсь мамой Влада, пока она обнимается с моей. Чем-то они даже похожи с моей. И одеваются обе экстравагантно. Обмениваемся с Аней и Владом парой слов и просим встать их поближе к нам.

— Мы почти уже породнились, — улыбается Ананьевским мама и тоже располагает их рядом с нами.

— Красивая у Влада мама, — шепчу Дане, замечая, как он на неё пялится.

— Обычная! — Пожимает плечами и почему-то краснеет. — Мама как мама.

К нам подходят всё больше и больше людей. И постоянно я замечаю, как мужчины, пришедшие в одиночку, пялятся на маму и предлагают помощь. Может мне кажется? Но ощущение, что прямо тут ей сейчас нового мужа и подберут.

К нам подходит молодой человек, который сильно выбивается из общей массы. У него растрёпанные осветлённые волосы, уложенные в художественном беспорядке, и татуировки, выглядывающие из-под рубашки. Он идёт за руку с девушкой и ведёт под руку взрослую женщину.

— Это крестник Игоря, — шепчет мне мама. — Постарайся подружиться с ним на поминках. Он нам нужен.

Молодой человек подходит к маме и постоянно кидает на нас с Даней взгляды. Будто узнал, но вспомнить не может. Поочерёдно со всеми обнимается, переговаривается и возвращается обратно к нам. Встаёт рядом с Даней.

— Хоуми, а ты как тут? — Слышу, что обращается к Дане.

— Его падчерица — моя девушка. А ты что здесь забыл?

— Игорь — мой крёстный отец.

— Реально? Охренеть, мир тесен! Ты без Фары?

— Не знаю, может, он с батей подтянется. Вон мой, он глава медиагруппы Игоря.

Ага, теперь понятно, зачем мне надо подружиться с этим парнем. Ну, на радость маме, Даня и тут отличился, и коннект у нас установлен заранее.

— Это Дана, падчерица Игоря и моя девушка, — шепчет Даня. — Дана, это Женя, вы почти родственники.

— Мои соболезнования! — Шепчу парню, и он мне кивает.

Сбор всех приглашённых длится больше часа, и наконец мы приступаем к церемонии прощания. Во время отпевания я не отхожу от мамы, но боюсь опустить взгляд на Игоря. Но когда она слишком долго зависает у трупа, заливает его слезами и что-то беспрестанно шепчет, я случайно смотрю. Сердце разрывается от маминого горя, и я хочу потерять слух, когда её стенания становятся слишком громкими. Игорь в гробу лежит какой-то суперкрасивый. Будто бы в своём прайме.

Гости начинают прощаться с Игорем и заваливать его белыми калами. Красиво, нечего сказать. Вкус у него точно был.

— Бляяяя, — хватает меня за локоток Аня. — Это та эскортница из интервью.

Аня, видимо, знает в лицо девушку, которая была замылена на расследовании, но по её возрасту я понимаю, что, скорее всего, она права. Блондинка, едва ли совершеннолетняя и с красным от слёз лицом.

Маме что-то шепчет распорядитель, но она качает головой и пристально смотрит на девушку и ищет в толпе Арсена. Между ними явно немой диалог. Откуда она всё знает? Отхожу от Ани, чтобы она не догадалась, что мы в курсе.

Я напрягаюсь и встаю поближе.

Девушка сдержанно подходит к Игорю, кладёт белые розы, выбивающиеся из общего ансамбля, наклоняется к нему, целует в щёку и начинает рыдать.

— Милая, — наклоняется к ней мама и гладит по спине. — Не устраивай концерт, иначе тебя вышвырнут отсюда, как тебе и подобает. Это будет началом твоих проблем.

— Извините! — Распрямляется девушка. — Мои соболезнования!

— Кто это? — Спрашиваю у мамы, пока девушка удаляется из зала.

— А то ты не знаешь, котик, — отвечает мама таким металлическим голосом, что у меня мурашки разбегаются по телу.