Loveлас

22. Дана

Я становлюсь параноиком и осматриваю улицу на наличие слежки. Ощущение, что Игорь подглядывает отовсюду. Где бы я ни была, что бы ни делала.

— Почему передумал? У тебя же работа, — сажусь в белоснежный салон и подмечаю, что Даня переоделся и теперь выглядит, как щегол с Патриков. Любуюсь им и не могу определиться, какой стиль мне нравится больше — панка или олд мани бой? Во всех нарядах душенька хорош.

— Твой папочка мне такие чаевые оставил, что я теперь могу месяц флексить и не утруждать себя. Не для работы создан я, а для счастья, любви, удовольствий и отдыха, — цитирует Даня известный мем и ржёт. От его улыбки и мне становится смешно, но вот внутри нарастает паника, смешанная с обидой и разочарованием. Повелась, думала, он ради меня работу бросил.

— Он мне не папочка.

— Ну, отчим. Какая разница? Так что, домой? Или заедем куда-нибудь?

— Как хочешь. Главное, подальше отсюда.

— Тогда давай на Усач заскочим. Я бы сейчас за пинцу душу продал.

— А-ха-а, — безрадостно отвечаю. Настроение в нулину.

Даня поворачивает, и мы сразу же паркуемся у Усачевского рынка. В нос бьют ароматы еды, на верандах смеются посетители, и вся атмосфера вроде располагает к веселому времяпрепровождению. Этот резкий контраст с приватным ужином в садовых кварталах с Игорем меня добивает. Будто мне органичнее там. В той чернухе. Неужели Даня ничего странного не заметил? Как он так быстро переключается и радуется жизни?

Он делает заказ за нас двоих и достаёт из кармана внушительную пачку пятитысячных.

— Рэксики, рэксики*, — проговаривает счастливый Даня и расплачивается одной купюрой.

*Racks — тысяча долларов (слэнг)

— Можно нескромный вопрос? — Аккуратно спрашиваю.

— Можно. От восемнадцати до двадцати. Смотря насколько возбуждён, — ухмыляется Даня и переводит шкодливый взгляд с меня на смеющуюся кассиршу.

— Я хотела спросить, сколько Игорь тебе чаевых дал.

— А-а-а! И что тут нескромного? Триста штук.

— Триста тысяч чаевых? Не многовато?

— Я ему втюхал бутылку Шато Лятур за пятихатку. Нормальный чай. Так что? Я понравился твоему отчиму? Прошёл отбор?

— К-к-какой отбор? — Шокированно спрашиваю. Неужели он знает про его предложение и ещё и согласен? Теперь понятна такая щедрость. Кровь отливает от лица, я сейчас наверняка белее скатертей.

— Да ладно, Вейде. Я всё понял, — игриво подмигивает Даня, а мне ещё дурнее становится. — Знаешь, у меня есть теория, что я носитель гена, который привлекает миллиардеров.

— Чего? — Я слушаю Даню и поверить не могу. Что он порет вообще?

— Я серьёзно. Моего батю обожают олигархи и просто мечтают, чтобы он у них работал. Моя сестра-близнец вышла замуж за охуенно богатого типа. Он просто повернут на ней. Тотал гиперфикс. Теперь ты, дочка ещё одного охуенно богатого типа, словила гиперфикс на мне и преследуешь. Всё сходится.

— Интересная теория, — мычу я. Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Что у этого парня в голове вообще творится? — Но мой папа обычный преподаватель биологии в Латвийском университете, к твоему сведению, и получает девятьсот евро, а Игорь просто парень моей мамы. Так что, увы, ты не носишь никакой миллиардерский ген.

Я понимаю, что ничего ему Дорошенко не сказал, и даже думаю, что Игорь не понял, что Даня-сомелье и мой якобы парень Даня один и тот же человек. Хоть что-то радует.

Беру кусок пинцы, которую нам подносят, и жадно накидываюсь на неё. Хочу в углеводную кому.

— Допустим, — лениво произносит Даня и всем видом показывает, что я его не разубедила. — А что ты натворила? Что за показательная порка?

— Ты о чём?

— Об охранниках, которые тебя усадили на место. И твоём побеге следом. Дороху не понравилось, что ты с Овсепяном мутишь? Я солидарен с ним, для справки. У них отстойная репутация, и вообще он сам стрём. Я же лучше? — Даня прикладывает ладонь под свой подбородок и мило улыбается. А я окончательно теряю нить повествования.

— Я не знаю, кто такой Овсепян. Я тебя вообще не понимаю. Мы будто на разных языках говорим. Меня усадили, потому что я не хочу делать то, что меня просят.

— Знакомо, — кивает Даня. — Овсепян — это Карен с четвёртого курса. На Каллинане оранжевом. То есть не он тебе «Картье» и цветы подарил?

Мне кажется или Даня ревнует? Может, его дурацкая речь была подводкой к этому? Он красовался передо мной из-за чувства конкуренции? Я ничего не понимаю…

И я ещё переживала, что Даня всё поймёт. Не тут-то было.

— Я не знаю, кто подарил. Мне плевать. Не интересно!

Я начинаю нервничать. Я не люблю врать. Я не знаю, что делать с Игорем, а теперь ещё и совсем не понимаю парня, на котором, кажется, реально словила гиперфикс.

— Правильно, — нагибается Даня ко мне, — потому что Дане нравится Данечка. Данечка настолько хорош, что никакие Картье с цветами не сравнятся с ним.

Я начинаю смеяться, как влюблённая дурочка. Коей, по сути, и являюсь. Мамачка, ну почему я влюбилась в такого дурачину?

— А Данечке нравится Дана? — На внезапном порыве смелости спрашиваю и тут же осекаюсь.

— Не то слово, — серьёзно говорит Даня. Вся его шутливость испаряется. — Но мы с тобой Монтекки и Капулетти, Вейде. Нам нельзя.

— В смысле?

— Ты знаешь, что Дорошенко и Ананьевские чуть ли не кровные враги?

— Нет. Расскажи, — шепчу. Вспоминаю мамины разговоры, слова Игоря и пытаюсь составить общую картину.

— Игорь увёл первую жену Ананьевского, — подходит Даня ко мне вплотную. Его шёпот для конспирации, а меня потрясывает от близости. Его серьёзность теперь кажется мне обречённостью. — Но это не про любовь, он хотел так завладеть половиной компании. Потом он её просто слил, когда не вышло. Скажи мне честно, что произошло в ресторане? Что он от тебя хочет? Как вы выяснили, что я там буду?

Да Даня не дурачина. Дурачина здесь я, и я окончательно запуталась.

Чего же реально хочет Игорь?

— Я не знаю, Дань. Я ничего не знаю…

— Теперь знаешь. Будь аккуратнее, сладкая. И прошу тебя, умоляю, не трогай свои молочные ножки больше, — Даня отходит от меня, сверлит взглядом так, будто видит насквозь, и резко дёргает головой. Что это? Он нервничает?

Серьёзный тон, тревога в всегда озорных глазах. Неужели переживает…

А я теперь переживаю ещё больше.

— Дань, мне надо домой!

— Поехали.

Может, стоит и мне довериться и честно ему всё рассказать? Особенно меня волнует последняя фраза Игоря про машину. К чему она?

Даня уже третий раз мне даёт понять, что я он супер открытый и честный. Он может смеяться, дурачиться, но когда дело доходит до чего-то серьёзного, он ничего не таит. А я таю. И от этого гаденько.

— Спасибо, что рассказал, — беру его за руку.

— Спасибо, что скрасила обед, сладкая. — Даня снова в шутливом образе. Смотрит на меня неотрывно и задерживается на губах. Ощущение, что он замышляет шалость, и я, если честно, безумно хочу узнать, какую. Продолжает улыбаться мне и дотрагивается до своего наушника. — Да, Петь! Привет! Случайно моя. А ты где? Не знаю, Петь, мне сейчас надо заскочить в одно место. А ты скоро? Хорошо, давай.

— Планы меняются?

— Да не особо. Просто у нас будет третий пассажир.

В какой-то степени я даже благодарна этому Пете. По крайней мере, мы больше не коснёмся темы Игоря, и мне не придётся пока врать.

Когда садимся в машину, Даня ещё раз звонит своему другу и грозится уехать, после того как докурит.

— Вейде!

— М?

— Скажи честно, я нормально в этом выгляжу или как додик? — С искренней озабоченностью спрашивает Даня и показывает на свою одежду.

— Тебе очень идёт классика.

— Классика? — Даня взрывается от смеха и выходит из машины. — Умеешь ты меня сбить с мыслей, Дана. Ладно, передам маме, что её аутфит тебе зашёл.

И над чем он смеётся? Не успевает он прикурить, как к нему подходит та самая блоггерша, что отвалила за съёмку с Фарой миллион, и снова целует Даню в губы. Опять! Он придерживает её за талию, и со стороны они точно выглядят парой. Что она тут забыла вообще? Скорее бы Петя пришёл, и мы свалили.

Но Даня выбрасывает сигарету, а Лиза обходит капот и норовит открыть мою дверь. Замечает меня, неловко машет и садится на заднее сидение.

— Привет, я Лиза, — вроде довольно радушно мне улыбается.

— Дана, очень приятно!

— О, красивое имя! Пись, а нам далеко?

Пись? Пииииись? Она серьёзно назвала Даню писей?! Закусываю губу и считаю до десяти, чтобы успокоиться и унять бешенство.

— На Ломоносовский. А тебе куда? Я могу сначала тебя закинуть. Дан, ты опаздываешь?

— Не опаздываю. Как тебе удобно. Я могу такси вызвать. Тебе же ещё Петю надо подвезти.

— Лиза и есть Петя. Елизавета Петровна, — поясняет Даня. — А такси не сможешь заказать. У Яндекса сбой какой-то. Если только Вилли. Но Лиза говорит, что там час ждать.

— Пись, завези девочку. Мне не горит. Потом поедем ко мне.

Её «ко мне» звучит так игриво, что всё становится ясно.

Затем она подключается к Даниной аудиосистеме и включает свою музыку и ведёт себя здесь как хозяйка.

Хотя на что я рассчитывала? Даня сказал открыто, что нам нельзя. И, видимо, у него есть девушка. Прелестно. Раскатала губу.

Я вижу, что у них настоящая связь, они шутят, смеются, подкалывают друг друга, и у них буквально искрит. Она очень раскрепощённая и, наверное, опытная. Да ещё и знаменитая. Конечно, я на её фоне просто моль.

— Петь, как я тебе на классике? — Даня теперь меня высмеивает, прекрасно.

— Ну, у меня сегодня настроение не классическое, пись, — взрывается Лиза звонким смехом, и я чувствую себя третьей лишней.

Каждый светофор до дома считаю и жду не дождусь, когда уже окажусь за пределами их флирта.

— Спасибо, Дань! Лиза, пока! Было приятно познакомиться! Мне нравятся твои туториалы по мейку и вайны! Ты классная! — Решаю не играть в обиженку и честно сказать, что как блоггера я её знаю и смотрю.

— О, зайка! Спасибо, — улыбается мне Лиза и выходит из машины, видимо, чтобы пересесть на переднее.

— Вейде, — зовёт меня Даня, когда я вылезаю из салона.

— Да?

— Мне пофиг на нельзя. Я хочу!

Опять он серьёзный. Опять этот взгляд взволнованный. Что это было? Лиза всем видом показывает, что пора её пустить, и я ухожу в полном смятении.

Что за день…

Смотрю на своё отражение в лифте, а в ушах трещит: Данино «Я хочу» и Лизино «пись».

Открываю дверь ключом, слышу цокот когтей Лаймы и как она стремительно бежит и лает, меня встречая. Треплю её, разуваюсь и прохожу в гостиную.

Мама лежит на диване в трениках, в маске на лице, пьёт белое вино и заедает шоколадным мороженым прямо из ведёрка. А по телевизору идёт «Секс в большом городе». Он её бросил…

— Мам, — мой голос срывается, — надо поговорить!