Loveлас

50. Даня

Взгляд впивается в набухшие соблазнительные молочные пухлые губы с еще более манящей нежно-розовой влажной сердцевиной. Дана искушает меня своим блеском, её смазка сочится из неё, как тягучий сироп, она идеальный совершенный десерт или райский фрукт.

Я бы сказал, что в мире для меня нет ничего красивее и привлекательнее, если бы не её лицо. Поднимаю взгляд, и глаза разбегаются. Она чересчур красивая, особенно сейчас, когда все её мысли заняты мной, а разум затуманен желанием. Огромные голубые глаза в обрамлении длинных ресниц широко раскрыты, пухлые лакомые губы призывно распахнуты, а круглая упругая грудь постоянно вздымается от сбитого дыхания, и я просто зависаю на этой нереальной ангелоподобной красоте. Изогнутые брови, мраморная кожа, носик, убийственный микс. А когда смотрю на неё издалека, глаза не верят, что она настоящая. Мечта любого мужчины: чистое кукольное личико, женственное мягкое и гибкое тело, нутро блудницы и огромные жирные тараканы в голове. Вот комбо-то собрала, усмехаюсь.

— Дань, ты чего завис? — Шевелит губками бантиками, из которых льётся соблазнительный голос. Завис, любуюсь. Обожаю до такой степени, что иногда прикоснуться страшно. Запредельная.

— Знаешь, что я чувствую каждый раз, когда смотрю на тебя? — От чего-то хочется с ней сейчас поделиться. Не выпускаю её из прицела и осторожно глажу шёлковую кожу. Знаю, что ей не терпится, как и мне, но нарочно растягиваю удовольствие. Играю на нервах, извожу.

— Что? — На её щёчках проступает румянец. Как же он впирает. Она вся мой фетиш. Будто кто-то вскрыл мои подростковые фантазии и сказал: «А давай ебанём икс-десять? Хороший парень, заслужил». И так появилась Дана. А заслужил ли?

— Что открываю свой самый желанный подарок на день рождения. Я люблю подарки, но ты, — эмоции бьют через край, — ты самый охуенный подарок!

— И каждый раз как в первый? — Тихо спрашивает.

— Ага, — развожу ей ножки и думаю, что не хочу привыкать. Хочу сохранить в себе этот восторг. И сохраню. Она всегда разная. Ведьма.

Я хочу сейчас сфокусироваться на её вагине, но взгляд захватывает всё. Вот к чему я точно никогда не привыкну, так это к её ужасным шрамам. Заставляю себя отключаться, любить их, но сейчас они вспарывают мои вены. Они кричат о её боли, о её уязвимости и хрупкости, о моей ответственности и о том, что она может однажды зайти дальше. Моя неверная реакция, необдуманное слово, импульсивный поступок, и она снова полоснёт себя.

— Я никогда тебе не причиню боль, душа моя! — Обещаю не ей, а себе. Блядь, да тут дохуя тех, кто может помимо меня её обидеть. И я без понятия, что с этим делать.

Мама, наверное, меня с рождения готовила к экзамену по дисциплине «Дана Вейде», заставляя практиковаться на сестре. Анечка не должна плакать, Анечка не должна расстраиваться, не должна заболеть, не должна обижаться. Ты должен терпеть, оберегать, веселить, радовать и всё ей прощать. Умение найти общий язык и подход к сложной сестре дало скилл по вскрытию почти любой девушки, но я всё равно не готов. К Дане не готов. К её непредсказуемым реакциям не готов. Вроде всё с ней предельно ясно и просто. Но эти блядские шрамы! Её извращённые проявления боли!

Сука! Я никогда в жизни ничего не боялся. Темнота, высота, пауки, скорость, пространства — всё хуйня. А теперь боюсь. Боюсь её потерять, боюсь причинить боль, боюсь, что причинят другие, боюсь её порезов, боюсь её неуравновешенности, боюсь, что селфхарм перерастёт в суицид. Блядь, как же я боюсь! Как я вчера, сука, боялся! И этот страх из меня теперь не вытравить.

— Дань, ты чего? — Подскакивает ко мне. — Данечка! Я больше не буду! Клянусь тебе! Клянусь! Никогда!

Её эмоциональные клятвы меня вскрывают наизнанку. Как бы я за прошедшие сутки не топил в себе эти мысли и страхи, они вырываются, и я не выдерживаю. Блядь! Я больше не могу отшучиваться, не могу скрывать, не могу держать в себе. В жизни бы не подумал, что я разревусь перед девчонкой. Голой девчонкой с влажной готовой киской. Вот пиздец! Стрёмно даже взглянуть на неё. Надо у Ани спросить, как бы она отнеслась, если бы Влад перед ней расплакался, как сучка. Увы, у нас нет телепатии, а написать прям сейчас я не могу. Придётся мириться с этим позором и затрахать её до беспамятства, как приду в себя.

Чувствую, как её горячие ладони обнимают моё лицо, и она забирается на меня. Ёрзает по мне своей влажной промежностью и как сумасшедшая слизывает с меня слёзы, щедро заливая своими. Пиздец, точно мне щепотку ебанизма своего передала. Заворожила намертво. Облизывает мне губу и толкается в рот сладко-солёным языком. Я не знаю, что она проворачивает со мной, но я начинаю ловить приход от этого больного-эмоционального поцелуя со вкусом слёз. Такого у меня точно никогда не было. И никогда не забуду. Она дрожит в моих руках и ласкает себя, кружась на моём паху. Я не в силах остановиться сейчас и перейти к более решительным действиям. Мне адски хорошо от этого душевнобольного поцелуя. У меня походу новый кинк. Вспороть душу при девушке и целоваться, щедро обмениваясь слюнями и слезами. Прищипываю её твёрдый сосок и наминаю тяжёлую грудь. Кто там говорил про ладошку и идеальный размер с совпадением? Хуйня! Мне и трёх не хватит, чтобы её обхватить, и это невъебенный кайф!

Зарываюсь в её растрёпанные мягкие волосы, надавливаю на затылок и углубляю поцелуй. Полностью завладеваю инициативой и трахаю её рот, пока она трётся об меня клитором, заставляя испытывать всё своё терпение и выдержку.

— Сучка! — Шепчу ей и прикусываю губу, пока она бьётся в конвульсиях от оргазма. Глотаю её стоны и отстраняюсь посмотреть на закатившиеся глаза и раскрытый истерзанный рот. Ебать! Какая охуенная! — Я тебе уже не нужен, да?

— Очень нужен! Выеби меня наконец и кончи в меня! — Говорит грязная ведьма с ангельским лицом.