Loveлас

57. Дана

— Странно, они мне так в детстве нравились. Тесто ниочёмное, патисьер неправильно сварен, — разочарованно откладывает мою любимую булочку «кофейницу» Даня.

— Мне тоже они казались вкуснее, но я всё равно счастлива, что снова их ем! Ещё и солнышко выглянуло! Надо скорее ехать в Юрмалу!

— У меня что-то Uber не запускается, — хмурится Даня. — Может каршеринг возьмём? Я видел там теслы стояли.

— Ты что? Только на электричке, я так хочу прокатиться!

— Сладкая! Ты меня убиваешь! У меня от Ориго тусы травма на всю жизнь осталось, когда мы с корешами сбежали от предков и поехали в Ригу. Как там воняли бомжи! Второй раз этого не вынесу.

Я хохочу на весь ресторан от Даниной физиономии и от того, что у нас на самом деле намного больше общего, чем я думала. Ко всем его плюсам добавилось понимание одного контекста, шуток и культуры. Я до сих пор от этого в шоке. Я здесь прожила четырнадцать лет, а в местных заведениях лучше ориентируется он.

— Обратно на шере доедем, хорошо? Мне необходимо проехаться на электричке!

— Если в ориго мне доебутся эти пахучие маргиналы, с тебя… — Даня озорно улыбается и изображает глубокий мысленный процесс.

— Любое твоё желание.

— Идёт, Вейде, — Даня озаряет меня своим светом.

Бабушка с папой ждут нас на обед, но мы хотим ещё забежать на фудкорт, который построили в бывшем ангаре для дирижабля рядом с рынком, и погулять по пляжу в Юрмале.

— Даня! — Выбегаю из туалета перед выходом, — я тебя убью! У меня до сих пор мороженое вытекает! Все трусы липкие и розовые!

— Можешь связать меня, — Даня складывает запястья и вытягивает ко мне, — и наказать!

— Например? — Понимаю, что я сейчас заиграюсь и мы опоздаем и на электричку, и на обед, но остановиться не могу, он меня распаляет одной хитрой улыбкой.

— Например, можешь задушить меня сиськами!

— Тоже мне наказание, — закатываю глаза и иду переодеваться.

Бабушка рассказывала, что за эти годы выросла преступность, и я начинаю нервничать, не зная, куда положить пятнадцать тысяч евро, которые я привезла для неё.

— Вейде, да расслабься ты! — Замечает мои метания Даня. — Чем ты спокойнее, тем менее подозрительна. Убери в сумку и забей. Не накручивай себя! Или давай мне в карманы.

— Держи. Только напомни бабушке оставить, — отдаю ему две пачки и не могу нарадоваться, что он со мной.

Каждый шаг по Риге — кайф, каждый вдох — кайф, и я невероятно счастлива, что приехала сюда после такого длительного отсутствия именно с Даней. Он открывается для меня здесь абсолютно с новой стороны. Оказывается, он любит архитектуру, любит живопись, знает намного больше, чем может показаться на первый взгляд, и вообще с ним просто нереально комфортно.

На фудкорте покупаем к обеду деликатесов и ягод и идём на вокзал. После московского метро путь до Риги из Юрмалы мне кажется молниеносным, а в детстве мне казалось, что до бабушки доехать очень сложно и путь долгий.

Когда я выхожу на родную платформу, я теряю дар речи. Без раздумий сразу же идём на пляж, и мне даже дышать страшно. Ощущение, что я могу что-то нарушить. За пять лет изменения произошли абсолютно незначительные, и я любовно рассматриваю всё, что предстаёт перед взором.

— О, Faces! Сладкая, давай заглянем, хочу посмотреть, работает ли мой бармен ещё, — Даня затягивает меня в ресторан. Вспоминаю, как мама здесь хотела поужинать, а папа орал на всю улицу, никого не стесняясь, что ему стыдно столько денег на еду тратить, и стоял у входа, протестуя. Мы с мамой в итоге зашли и вышли. И зачем я всё это вспоминаю прямо перед встречей с отцом?

— Твой бармен? — Пытаюсь отделаться от своих мыслей и погрузиться в Данины приключения. — Тебе же тринадцать было!

— И что? Я ему платил пятёрку, и он мне подавал типа безалкогольную пина-колу, а там был двойной шот рома. Предки ни разу не палили.

— Ты в тринадцать пил коктейли с ромом при предках?

— Ну, тайно! А как ещё эту духовку вытерпеть?

— Даааань! — Смеюсь и удивляюсь, что бармен на месте и выбегает из-за стойки, чтобы обняться.

— Мишаня! — Хлопает по спине Даня довольно взрослого мужчину. — Я тебя постоянно вспоминал! Открою свой ресторан, выдерну тебя к нам! Замешай нам свой фирменный, всё, как я люблю!

Я смеюсь и понять не могу, на чью родину мы вообще приехали. У меня, значит, ни одного одноклассника не осталось, и мне не с кем встретиться, а Даня заходит в рандомный ресторан и обнимается с барменом.

Стоит нам перейти дорогу, как Даня тянет меня в булочную, и там ситуация повторяется. Из-за прилавка выбегает пожилая женщина и умиляется, каким Даня стал высоким и красивым. Заворачивает ему с собой наполеон, который он в детстве ел, и желает отлично провести время.

Не удивлюсь, если к нему сейчас и чайки подлетят и поприветствуют.

Завидев море, вручаю Дане все сумки и бегу довольная на пляж. Кроссовки утопают в мягком вязком песке, в нос бьёт свежий, слегка солёный воздух с ароматом сосен, и я чувствую всеобъемлющее счастье. Подхожу к кромке воды и опускаю руки в холодное море. От улыбки, кажется, уже уголки губ трескаются.

— Здорово, регидрончик! — Подбегает Даня и садится рядом со мной.

— Регидрончик?

— Ну да, вода чисто как регидрон. Мы вечно с утра здесь отпаивались.

— Ты шутишь?

— Не-а. А ты так не делала? Вообще тема! Кстати, покажи свои фотки того времени.

— Зачем?

— Может, я тебя видел, — загадочно говорит.

Снимаю блокировку и ищу фотографии пяти-шестилетней давности.

— Ну вот, листай, — протягиваю телефон.

— Оооо, нет! Без шансов! Тогда я бы с тобой не замутил! Неа, — возвращает мне телефон.

— Почему? — Как-то обидно становится.

— Потому что ты была слишком милым ребёнком ещё.

— Я помню фото, которое ты мне скинул. А ты не милый ребёнок?

— Мне можно!

— Ой! — Хватаю песок и кидаю в него, — иди в жопу, Даня!

Удираю от него по пляжу, но он быстро меня догоняет и валит на мокрый песок. Наш смех разносится по всему взморью, и я буквально задыхаюсь от счастья.

Мы качаемся на качелях, которые я очень любила, гоняем чаек, брызгаемся и веселимся, как дети. Захожу в телеграм, чтобы выложить сторис, и вижу, что имя Игоря и, к сожалению, моей мамы, постоянно мелькает в заголовке новостей. Мы совсем не ставили на женское сообщество, а оно дало мощный буст нашему расследованию. Популярные блогеры и общественные деятели выкладывают нарезки из расследований со своими комментариями. Просят завести дело о доведении до самоубийства и тщательно проверить все обстоятельства ухода Саши Беловой.

А мама даже мои сторис не смотрит. Не думаю, что это потому, что ей неинтересно, скорее, они разрабатывают кампанию по обелению, и ей не до меня.

— О, мы этот дом снимали. О, и вот те апартаменты. У Ани и там была своя крыша. Вечно ей ебейшие комнаты достаются, — показывает мне Даня места, где жил.

— Даня, ты самый настоящий буржуй! — Смеюсь.

— Да нееее, — отмахивается, и мы наконец поворачиваем на мою улочку.

Бабушкин забор покосился и облез. С горечью смотрю на сад, у неё совсем загибаются многие растения. Наш старинный красивый водоотвод сгнил и протекает, оставляя чёрные следы на доме, который тоже нуждается хотя бы в покраске.

— Блин, боюсь, мои пятнадцать тысяч улетят в трубу. Им нужно гораздо больше, — озвучиваю вслух свои мысли. Я не собиралась с Даней делиться своими переживаниями.

— Ну докинешь потом.

— Да как? Это так сложно сейчас. Мне надо заводить какой-то зарубежный счёт, оттуда переводить в европейский банк и из него уже в латышский. Мама как-то там заморачивается жестко.

— Сладкая, всё решим, вообще ерунда. Дядя Саша поможет. Чо зря банк держит?

— Слушай, а можно как-то открыть бабушке счёт, я ей тысяч пятьдесят евро хотя бы положу?

— Да я полтос сейчас могу ей скинуть со своей дубайской карты, потом разберёмся, — говорит Даня нисколько не задумываясь, а я понимаю, что хочу с ним провести всю жизнь. Я хочу научиться его лёгкости, его жизнелюбию, его позитиву. Он праздник, и поэтому к нему так выбегали люди, а я приехала к себе, и меня даже папа не встречает у ворот.

— Спасибо! — Мы подходим к двери, и я только в этот момент осознаю, что увижу папу с бабушкой. Меня начинает колотить, как при лихорадке. Мне страшно, очень страшно. Это так долго… Я их не видела четверть моей жизни. — Дань, нажми на звонок, пожалуйста!

— Сначала я тебя поцелую, — Даня нахально прижимает меня к стене ветхой веранды бабушки и целует. Я не знаю, как ему это удаётся, как он точно выбирает темп, откуда знает, как именно надо меня касаться в этот момент, но я отхожу. — Вот теперь можно звонить!

Даня нажимает на кнопку, и я слышу, как тявкает Лайма. Как стыдно! Я забыла про свою первую собаку… Мы переехали в Москву, и мама купила мне точно такую же, и даже назвали также. А моя старушка осталась здесь.

— Бабушка! Лайма! — Бросаюсь в дом и не знаю, кого обнимать. Сердце разрывается от их вида. И бабуля, и Лайма очень сдали. Собака еле стоит на лапах, а бабушка какая-то безжизненная. Ей будто тяжело от моих эмоций, для неё это перебор.

— Какая ты высокая! Красивая! Отойди! Дай взгляну, как следует! — Бабушка рассматривает меня и качает головой, закусывая губу. Её силуэт плывёт передо мной из-за слёз.

— Спасибо! — Оборачиваюсь и шёпотом благодарю Даню. Если бы не он и его мама, я бы здесь сейчас не стояла.

Даня лишь моргает мне в знак поддержки и улыбается бабушке.

— Я Даня, Даниил, очень приятно!

— Тереза, — представляется бабушка. — Вы женаты?

Она спрашивает его это с сильным латышским акцентом, делая ударения на “ты”, и Даня на удивление смущается.

— Бабуль! Мы встречаемся! Всего месяц! — Отвечаю за него и слышу тяжелую поступь по лестнице. Голову боюсь повернуть. Каким он стал? Мы иногда болтаем по видеосвязи, но это не то. Вижу боковым зрением силуэт и не глядя бросаюсь в объятия. — Па-а-а-ап!

Обнимаю его, прижимаюсь и уже на ощупь чувствую, что он сильно поправился. Чувствую не явный, а замаскированный перегар и расстраиваюсь. Всплакнув и успокоившись в папиных объятиях, отхожу от него, чтобы представить Даню, и понимаю, что за пять лет он постарел на двадцать. Я не узнаю собственного отца. Каким он красивым был в молодости и во что себя сейчас превратил. Стараюсь отогнать от себя эти мысли, но гляжу на него мамиными глазами. Как она сейчас шикарно выглядит, ну разве он ей пара? Они же, по-моему, ровесники? А такая разница…

Да… Игорь ей действительно подходит больше.

— Ральф! — Протягивает папа Дане руку.

— Лоурен? — Спрашивает Даня и своим идиотским юмором в одну секунду избавляет меня от всех грустных мыслей. Закрываю рот ладошкой и вижу, что ни папа, ни бабушка не поняли.

— Папа, это Даня, мой молодой человек, — еле собравшись, всё-таки по-человечески знакомлю их и одариваю Даню строгим предупреждающим взглядом. — Он нам сделал визу, может и вам сделает. Я бы так хотела вас в Москву пригласить!

— В Криевию*? Нет-нет! Лучше вы к нам, — улыбается бабушка.

* Криевия — латышское название России.

— Меня твоя мама убьёт за это, — тихо говорит папа.

— Да ладно, у неё своих забот полно. Она вышла замуж и ждёт ребёнка, — решаю сразу сказать.

— Мы в курсе, — цедит бабушка и поджимает губы. Уязвлённо отворачивается и уходит в столовую. — Дась, помоги накрыть на стол.

Мы с Даней помогаем бабушке, параллельно слушая про папиных чучел. Он выносит и демонстрирует нам свои самые ценные образцы. Я ненавижу этих чучел и всё детство боялась, что он и из Лаймы такое сделает. Даня на удивление прилично себя ведёт и делает вид, что ему интересно.

Пять лет — большой срок, и за столом чувствуется неловкость. Мы обсуждаем наши дела, рассказываем друг другу личные новости, но всё с натягом. Если бы не Данины рассказы, расспросы и комплименты бабушкиной стряпне, обед бы вышел совсем сухим.

Папа, к моему счастью, не пьёт сегодня и после десерта предлагает Дане сыграть в шахматы, а я помогаю бабушке на кухне и спрашиваю её о делах. Вижу, что им тяжело, отдаю ей деньги и договариваюсь завтра съездить с ней в банк. Папе я не могу доверить ни евро, а ей счёт открою и буду регулярно пополнять. Возможно, границы так и не откроют, и я буду приезжать сюда крайне редко, но я хочу, чтобы они жили в комфорте. Хочу, чтобы дом, в котором я провела детство, сохранился, и вообще мне хочется что-то хорошее сделать.

Бабушка всячески оправдывает папу и находит тысячу отговорок, почему он преподаёт восемь часов в неделю. Убеждает меня, что он не пьёт, но я же чувствовала запах, и его лицо говорит о запойности. Мешки под глазами, красный цвет лица, отёчность. Про лишние килограмм сорок я молчу.

В итоге всё сводится к тому, что моя мама его сломала, всё из него высосала и оставила, а он так и не может прийти в себя. Не обращаю внимания и стараюсь просто побыть с ними. На ужин мы с Даней зовём их в ресторан и покидаем Юрмалу только в первом часу ночи, договорившись встретиться и завтра.

Первую половину дня посвящаем делам. Пока я мою голову, Даня едет в Юрмалу за бабушкой, и мы открываем ей счёт, а потом везём Лайму к грумеру и на чек-ап.

— В голове не укладывается, что у тебя две абсолютно идентичные собаки. Только одна старая.

— Мама так, наверное, хотела облегчить мне адаптацию.

— Это пиздец. Я на себя проецирую. Вдруг ты заведёшь такого же Даню.

— Ты нормальный? — Смеюсь и глажу подстриженную и сразу помолодевшую Лайму. — Без вариантов!

Отвозим бабушку домой, папа якобы в университете, но мне кажется, что он отсиживается на втором этаже. Сердце болит, а что я могу сделать?

Сделав все дела, гуляем по центру Юрмалы, обедаем в ресторане на море и, подключившись к вайфаю, мы с Даней погружаемся в свои московские будни.

Влад был прав, акции Игоря упали на три процента, репортаж о накрытии борделя показали даже по Первому, Дорошенко, правда, там не упоминался.

Подгружаю последние новости на канале, который регулярно читаю, и вижу, что Игорь начал ненавязчивую кампанию по очистке репутации.

— Смотри, — включаю видео, и мы с Даней смотрим, как Игорь с мамой открывают какой-то футуристический медицинский перинатальный центр. Такого уровня учреждений в Сибири не было, да и в России не сказать, что много.

Как у него всё удачно складывается. Жена, которая чуть ли не перенесла выкидыш, о котором тайно рассказали, тут же медицинский центр. Если бы я была сторонним наблюдателем, решила, что всё это спланированная акция.

Мама сияет и выглядит роскошно. Как они вообще оказались в Сибири, если отдыхали на Мальдивах? Они везде держатся за руки и не стесняются обмениваться нежными взглядами. Со стороны — идиллия.

— Игорь Станиславович, вы прокомментируете слухи и обвинения, которые всплыли на днях? — Звучит вопрос из толпы журналистов, когда Дорошенко с мамой покидают центр.

— Друзья мои, мы же все умные люди и всё понимаем, — уверенно говорит Игорь, а мама загадочно улыбается.

— Но обвинения серьёзные!

— Мои юристы уже работают над исками. Больше комментариев не будет.

— Луиза Александровна, как вы отреагировали на новости? — Выкрикивает кто-то ещё.

— С юмором, — цинично отвечает мама.

— Хорошая попытка, но нет, — говорит Даня.

— Но центр за два дня не построишь. Как бы выглядит как попытка отмыться, но умные люди реально понимают. Маме пофиг, Игорю пофиг, акции поднимутся, — откладываю салат, весь аппетит пропал.

Чтобы как-то отвлечься, возвращаемся в Ригу и идём сначала в национальную галерею, а потом в музей современного искусства. Заканчиваем вечер в ещё одном ресторане со звездой Мишлен и гуляем допоздна по городу.

У меня звонит телефон, и я вздрагиваю. Уже привыкла, что интернет есть только в отеле и в ресторанах. По-моему, именно это обеспечивает настоящий отдых.

Достаю телефон и перебираю, кто это может быть. Мама? Бабушка? Папа? Аня?

Высвечивается незнакомый российский номер, и я думаю скинуть, но потом понимаю, что в Москве сейчас почти двенадцать ночи и это не спам.

— Алло!

— Дана, доброй ночи! — Приветствует меня мужской голос с едва уловимым кавказским акцентом. — Меня зовут Арсен. Я глава службы безопасности Игоря Дорошенко.

Перевожу взгляд на Даню и показываю мимикой, что нам пиздец. Они нас спалили или что?

— Доброй ночи, Арсен! — Выдавливаю из себя.

— Дана, Игорь Станиславович и Луиза Александровна пропали. Информация просачивается в прессу, я прошу Вас не давать никаких комментариев, а еще лучше не отвечать на звонки, кроме моих.