Loveлас

47. Дана

После совместной двухдневной съёмки для журнала моя паранойя из-за того, что мама раскроет нашу совместную операцию с Ананьевскими, подстихла, ведь основание для общения у нас теперь есть. Сблизились, и Даня ввёл меня в семью, ничего подозрительного. А потому, когда мама нам приветливо машет и подходит к нашей компании, я не чувствую волнения.

— Привет, мам! — Улыбаюсь и тянусь, чтобы её чмокнуть и шепнуть недовольство причёской. — Тебе кто такой кандибобер накрутил? Ты похожа на ту депутатшу!

— Надо для образа, — цедит мама сквозь зубы и показывает, что тоже не в восторге. А я смотрю на длину её юбки, еле выглядывающей из-под строгого жакета в гусиную лапку, и думаю, уместно ректору прийти на мероприятие с министрами и представителями большого бизнеса в такой.

— Луиза Александровна, здравствуйте! — Даня ослепляет маму улыбкой. — Превосходно выглядите! Звание самого стильного ректора точно у нашей академии.

Мама смотрит на него снисходительно, но всё же улыбается.

— Согласна, — вторит брату Аня. — Здравствуйте, Луиза Александровна!

— Не смущайте меня! Так, мне надо встретить гостей! Буду ждать от вас интересных вопросов! — Игриво произносит мама, а мы трое переглядываемся. О, она даже не представляет!

Высматриваю в холле Данину девственницу-журналистку Стасю, которая одета и уложена сегодня по моему подобию, и изо всех сил надеюсь, что провокация удастся.

Мы собрали целую команду, чтобы логично задать Игорю вопрос и вплести его в обсуждение органично.

К нам присоединяется Влад со своим другом Эльдаром и его девушка, которая баллотируется в президенты студенческого совета. Чем больше мозгов, тем лучше.

Замечаю, что к маме подходят два респектабельных мужчины, и пытаюсь понять, кто это. Мне не нравится, как мама себя с ними ведёт. Будто флиртует невзначай. Причём одновременно с обоими. И никто из них не Игорь. А они и рады, расплылись лужицей перед ней.

— Вы знаете, кто это? — Шепчу своим сговорщикам.

— Министр промышленности Андрей Ибрагимов и Григорий Грин, председатель правления Собанка, — тут же отвечает Влад. — Пойду поздороваюсь.

Дружно наблюдаем, как Влад подходит к этим мастодонтам, как к своим корешам, а они его именно так и приветствуют.

— Хуя он у тебя борзый! — Обращается Даня к сестре.

— Да они его нянчили наверняка, — отвечает Аня.

— Мне кажется, что мама соблазняет и того, и другого, — шепчу им, не в силах более сдерживать своё возмущение.

— Есть такое, — соглашается Даня. — О, смотри, Анчелла, сейчас и буржуя твоего окрутит!

— Заткнись, Данон! — Шипит Аня.

Смеюсь от их перепалок и понимаю, что в шутке только доля шутки, и мама старается очаровать и Влада, который, к нашему всеобщему облегчению, обменявшись парой слов, уже возвращается обратно к нам.

А Игорь-то где? Через двадцать минут начало, а на его присутствие даже намёка нет.

Ровно в двенадцать нас запускают в самый большой конференц-зал Академии, спикеры во главе с мамой уже сидят на сцене, а Игоря среди них нет.

— Вот это подстава, — грустно отмечаю.

— Он всегда опаздывает, — успокаивает Влад. — Приедет минут через 40.

Садимся все на один ряд подальше от сцены, чтобы маме нас было плохо видно, и ждём. Игоря нет, но мне понравилась и мамина вступительная речь, и с увлечением слушаю министра промышленности. Странно, что я его не знала. Такой молодой для министра и симпатичный. В тридцать три уже был губернатором и выпускник академии.

Дальше выступает представитель от малого бизнеса, владелец известного парфюмерного бренда. Он вызывает ожидаемый ажиотаж среди студенток и минут двадцать после выступления отвечает на вопросы.

Третьим выступает банкир, меня мало интересует финансовая сфера, и я начинаю скучать, пока не появляется Игорь с букетом цветов. Переглядываемся, и Даня пишет Стасе, чтобы была готова.

Игорь ведёт себя уверенно и по-хозяйски, как президент. Шуточно извиняется за свою задержку, здоровается со спикерами и подходит к маме. Наверное, их приветствие неуместно, но он явно демонстрирует их отношения. Конечно, без поцелуев и объятий, но они так мило перешёптываются, обмениваясь жаркими взглядами, что всё ясно.

После его жеста банкир продолжает выступление, а Игорь постоянно переглядывается с мамой. Ну влюблённый подросток просто. Будет сложно. Но я почему-то уверена, что он на девочку эту клюнет.

Наконец настаёт его черёд, и у меня от волнения потеют ладони и стопы. Игорь держится максимально уверенно, говорит медленно, весомо и с лёгкой ухмылкой. Мама же глаз от него оторвать не может. Трепещет вся. А мы с Даней угараем над его тембром, который расхваливала Аня.

— Игорь Станиславович, здравствуйте! — Первому даёт право задать вопрос студенту из второго ряда. — Меня зовут Антон Старовойтов, я в этом году стал победителем вашего гранта, если Вы меня помните. Ещё раз выражаю Вам благодарность за предоставленный шанс и интерес к моему проекту, но я хотел бы от Вас получить какую-то мотивацию в ведении бизнеса. И я, и мои одногруппники, студенты четвёртого курса международных отношений и бизнеса, опасаемся, что останемся не у дел, в связи с многочисленными санкциями, призрачными возможностями и сложившейся ситуацией. Мы не видим возможностей. Спасибо!

Ой, маме точно не по душе придётся этот вопрос. Её студент и не видит возможностей. Перевожу на неё взгляд и понимаю, что права.

— Здравствуйте, Антон! Конечно, помню! Рад видеть, — дружелюбно приветствует студента Игорь. — Друзья. Я часто слышу, как вас пугают словами «кризис», «санкции», «изоляция». Вы смотрите на Запад и видите их гламурные фасады, их разговоры о толерантности и правах. И вам кажется, что мы где-то... отстали.

Позвольте мне, как человеку, который строил империи из пепла девяностых, открыть вам простую истину. Мы живём не в эпоху кризиса. Мы живём в эпоху возможностей, в эпоху возрождения Рима, даже возьму на себя смелость такого заявления. Недаром Москва — третий Рим. Вспомните! Рим не стал великим потому, что был политкорректным. Он стал великим, потому что не боялся своей силы. Он диктовал правила, а не просил разрешения. Он строил легионы, акведуки и дороги, которые работали, а не бесконечно обсуждал свои чувства. Сегодняшняя Россия — это не просто страна. Это — цивилизация. Цивилизация, которая, как и Рим, основана на трёх столпах. Первый — власть. Не демократия слабых, где каждый голос утопает в болоте компромиссов. А вертикаль. Чёткая, жёсткая, эффективная. Как у Цезаря. Решения, а не дискуссии.

— О да! — Шепчет Влад! — Красава! Сейчас я ему накатаю вопрос!

— Второй — суверенитет, — продолжает Игорь. — Рим не оглядывался на одобрение варваров. Он посылал легионы. Мы не оглядываемся на одобрение Вашингтона или Брюсселя. Мы создаём свои правила игры. Наши границы, наша правда, наши интересы — вот наш акрополь. И третий — воля. Римская воля к порядку. К дисциплине. К тому, чтобы сильный руководил слабым не из жалости, а потому что так правильно. Так заложено в природе вещей. Мне тоже часто говорят: «Игорь, вы слишком жёстко ведёте бизнес». Я отвечаю: «А как иначе строить империю?» Легионер не ведёт переговоры с тем, кто стоит на его пути. Он его убирает. Так и в бизнесе. Так и в политике. Запад сегодня — это не Рим. Это — Византия перед падением. Размягчённая, погрязшая в бесконечных спорах о гендерах, забывшая, что такое воля и мощь. А мы? Мы — те, кто помнит запах стали, а не парфюма. Мы — те, кто строит. Ваше поколение стоит перед выбором. Быть византийским писцом, который переводит бумаги и боится собственной тени. Или стать римским легионером, инженером, патрицием. Тем, кто не ждёт милости от глобального рынка, а завоёвывает своё место под солнцем. Наше время пришло. И запомните: истории пишут не критики. Её пишут победители. Спасибо.

Игорь толкнул абсолютно базовую речь, которую расфорсят, и я, кажется, начинаю догадываться о его амбициях, которые упоминала мама.

— Игорь Станиславович, здравствуйте! — Получает право задать вопрос Влада наша Стася, и я замираю. К моему разочарованию, Игорь удосуживает её взгляда, только когда она с ним здоровается, а дальше блуждает глазами по залу. — Меня зовут Станислава Голубева, ученица первого курса факультета журналистики. Спасибо за возможность задать вопрос. Вы не в первый раз сравниваете современную Россию и элиту в частности с Римской империей на пике её могущества. Но историк Эдвард Гиббон среди ключевых причин упадка Рима называл «одержимость сексом и его извращёнными формами как признак деградации правящего класса».

Переглядываюсь с нашими и посылаю Владу респект. По залу проносятся смех и шёпот. Мама напрягается, особенно после их тёплого приветствия этот вопрос звучит остро. Все же знают, что он женат. Знают, что его недавно застали под маминой палатой, а о скорой свадьбе не знают. И сплетни про девочек на не самых популярных платформах уже всплывают. Но Игорь держится по-прежнему превосходно, надо отдать должное ему за выдержку.

— Считаете ли Вы, что публичное демонстрирование власти через сексуальные связи, в том числе с несовершеннолетними людьми, признаком силы по римскому образцу? Как сами относитесь к таким проявлениям в нашем обществе? Или же это повторение пути к упадку, где за внешним могуществом скрывается моральное разложение, которое в итоге уничтожило величайшую империю и может стать упадком нашей? — Уверенно, не дрогнув, задаёт Стася вопрос.

Игорь улыбается, даёт шуму стихнуть и награждает маму самым нежным взглядом, явно ей давая понять, чтобы успокоилась. Он всем видом показывает, что вопрос его не застал врасплох, а лишь развлёк.

— Блестяще, Станислава, — прерывает паузу Дорошенко и улыбается Стасе. Но так по-отечески. Вряд ли мама приревнует. Тем более она озадачена, это заметно по поджатым губам. Она всегда так делает, когда растеряна. — Цитировать Гиббона — это по-нашему, по-классически. Я уважаю людей, которые знают историю не по учебникам для средней школы. Тут Луизе Александровне и её профессионализму в подборе преподавательского состава респект. Но вы, как и многие, совершаете классическую ошибку — вырываете факт из контекста. Рим пал не потому, что его элиты предавались разврату. Он пал потому, что перестал быть Римом в духе своих предков. Он размяк, позволил варварам внутри своих стен говорить о «морали», вместо того чтобы диктовать им свою волю. Он начал слушать тех, кто слабее его, и потерял право на империю. Одержимость? Нет. Сила. Римляне понимали, что власть — это тотальный контроль. В том числе и над самыми тёмными, самыми животными сторонами человеческой природы. Они не боялись их, они подчиняли их. Цезарь имел связь с жёнами половины сената не потому, что был одержим. А потому, что демонстрировал свою безнаказанность. Это был политический акт. Это был язык власти, который понимали все. Вы говорите об извращениях. А я говорю о преодолении. Слабая культура ограничивает и запрещает, потому что боится, что не справится со страстями. Сильная — подчиняет их себе, превращая в инструмент доминирования. Мы не деградируем, как Рим. Мы возвращаемся к его корням и к первому вопросу — к праву сильного диктовать, что есть норма, а что — нет. Ваш вопрос не о морали. Он о страхе. О том, что вы боитесь посмотреть в глаза настоящей, неприкрытой силе, предпочитая прятаться за цитатами двухсотлетней давности. Рим пал, когда начал бояться. Я — не собираюсь. Мы — не собираемся.

Игорь срывает овации, а мы опять грустно переглядываемся. Красавчик, всё завернул, будто выкрутился, на самом деле согласился с этим открыто. Он сила, и он здесь решает, что нормально, а что нет. А упадок не потому произошёл. Гениально!

— Всё нормально! — Шепчет Влад. — Не думали же вы, что он с позором покинет зал. Но это ему посыл. И эта его речь очень органично впишется в слив. Только надо эту девчонку на всякий убрать побыстрее. Я займусь.

— В смысле убрать? — С ужасом шепчу, переваливаясь через Даню.

— Да вывести её пораньше, чтобы в лапы его не попала. Могут и допросить, если подумают, что засланная.

Я смотрю, что у дверей в зал выстроилась шеренга из его охранников, и понимаю, что это весьма вероятно.

— А-а-а-а, — выдыхаю и продолжаю крутить в голове слова Игоря. А что, если Еву как-то на нашу сторону перетянуть и она начнёт рассказывать? О, это будет мощно!

Игорь стойко отвечает на вопросы тридцать минут, а потом начинается более неформальная часть, когда все спикеры вместе общаются со студентами. Еле досиживаем до окончания и расходимся. Аня говорит, что было мощно, а я ждала чего-то более яркого. Хотелось и его задеть, и маме раскрыть глаза. Но нет, она им надышаться не может.

После диалога едем к Дане домой, захватить ещё вещей. При Аниных секьюрити не разговариваем и просто копаемся в телефонах. В новостях обсуждают Игоря, но не очень активно. Бомбы нет.

— Как тебе этот? — Демонстрирует мне Даня костюм нежно-розового цвета, и я слегка теряюсь с ответом. Экстравагантно как?

— Не знаю, примерь. Смело!

Даня тут же скидывает одежду и надевает пиджак на голое тело и быстро подтягивает брюки.

— По-моему, круто! Я секси! Да, сладкая? — Наклоняется и целует меня.

— Очень секси, — жмурюсь от удовольствия. — Надо мне тоже что-то такое подобрать, чтобы мы с тобой мэтчились.

— Зачем?

— Ну, круто на вечеринке будем смотреться. Парный аутфит.

— Сладкая, это же вечеринка посвята. Там нет второкурсников. А ты на втором.

— А ты на третьем, и что?

— Я организатор.

— А я девушка организатора, — возмущаюсь тому, что он не понимает элементарных вещей, и завожусь.

— Сладкая, — присаживается на колени, обнимает мои бёдра и смотрит на меня нежно снизу вверх. — Ты дочка ректора. Народ в твоём присутствии не оторвётся. Не на первой вечеринке. Если выгорит и устроим Хэллоуин, пойдём вместе. А на эту никак нельзя.

— Ты сейчас серьёзно?

— Душа моя, ну чего ты напрягаешься? — Подтягивается ко мне Даня и целует так глубоко и откровенно, чтобы я сдалась, согласилась и успокоилась, но я не сдамся.