Loveлас

23. Дана

Мама сразу же ставит на паузу сериал, садится на диван и смотрит на меня взволнованно.

— Котик, что случилось? Иди к маме, расскажи! Хочешь вина?

— Нет, — мотаю головой и отказываюсь. — Маммите*, пообещай, что не будешь меня ненавидеть. Я правда не виновата!

* В разговорной речи на латышском языке маму ласково называют «мамочка» — mammīte. (Прим. автора)

— Я этому кретину голубоглазому яйца оторву, — шипит мама и прижимает меня к себе. Она знает уже? — Что он натворил? Завтра же отчислю. Плевать мне, чей он сын.

— Ты про Даню? Мам, Даня ничего не сделал. Ну, почти ничего не сделал. Я хотела рассказать, кто мне «Картье» и цветы на самом деле подарил.

— Так, об Овсепяне ничего слышать не хочу, — мама смотрит на меня строго. Да что же они все с этим Овсепяном заладили...

— Мам, это Игорь, — всхлипываю, от страха опускаю глаза и наблюдаю, как на диван капают крупные капли.

— Мой Игорь? — Тихо спрашивает мама.

— Да, — практически шепчу. — И свидание у меня было не с Даней, точнее, он там тоже был. Я ужинала с Игорем в Хамовниках. Я была вынуждена, мам. Его водитель везде меня преследует. Мам, я не виновата! Клянусь!

— Котик, тшшш, — мама ещё нежнее прижимает меня к себе, и я слышу, что и её голос дрожит. — Что он от тебя хочет?

— Он сказал, что он визуал и…

— Я поняла. Не продолжай. Тише-тише. Котик, мама с тобой. Успокойся. Я тебе сейчас воды принесу. — Мама вскакивает с дивана и бежит на кухню, возвращается с водой и пустым бокалом. — На, попей. Лучше?

— Ага, — вздрагиваю и утираю слёзы.

— Что ты ему ответила?

— Что лучше вены вскрою, чем увижу его ещё раз. Мама, мне страшно!

— Доченька! Прости меня, пожалуйста! Это я виновата! Не надо было с ним связываться! Малышка, прости! Я горе-мать, — вздыхает мама. — Сколько он тебе дал на подумать?

— Н-н-неделю!

— Так, — мама подгинает под себя одну ногу, садится подле меня и делает глоток вина. — Значит, у нас есть месяц. Это минимум. Котик, мама решит вопрос. Не переживай! Я не дам тебя в обиду. Но… нам придётся делать вид, что я ничего не знаю, и тебе придётся делать вид, что тянешь время. А я обязательно что-нибудь придумаю.

— Ты меня ненавидишь?

— За что? За то, что я связалась с извращенцем распущенным? Дана, запомни раз и навсегда: всё, что я ни делаю, я делаю ради тебя. Ради твоего счастья, ради твоего благополучия и твоего будущего! Возможно где-то оступаюсь, где-то перегибаю. Но я костьми лягу, а свою девочку в обиду не дам.

Мама такая воинственная сейчас, что меня прорывает на рыдания ещё больше.

— Маммите, а ты что будешь делать? Тебе придётся с ним съехаться?

— Пока да. Пока буду делать вид, что всё по-прежнему.

— Я думала, он тебя бросил. Поэтому ты смотришь «Керри» и пьёшь вино с мороженым.

— А… нет, — мама делает ещё глоток вина и над чем-то размышляет. — Я беременна, котик. И мама не знает, что делать.

Она смотрит на меня, и я только сейчас замечаю в её глазах ужас. Протягиваю к ней руки и обнимаю уже её. Я мечтала услышать эту фразу столько, сколько себя помню. Думала, что буду самым счастливым человеком на свете, если мне родят братика или сестрёнку, а сейчас и я в ужасе.

— А Игорь знает?

— Нет. А я не уверена, что это его ребёнок, — всхлипывает мама и, находясь у меня в объятиях, тянется за мороженым.

— Ты что, ему изменяешь?

Для меня эти пятнадцать минут стали открытием. Я не ожидала, что мама такая… крутая. Я котик, а она мама-кошка, которая, уверена, раздерёт кого угодно за меня. Да еще и рога наставила этому извращенцу! Я всегда осуждала измены, но сейчас хоть какая-то пакость ему меня радует.

— Нет, конечно.

— У вас открытые отношения?

— Господи, не верю, что говорю это собственной дочери, — мама залпом допивает бокал, а я уже переживаю за своего брата или сестру. Она же беременна! — У нас бывают гости с Игорем. Он любит смотреть, сама теперь знаешь.

— И ты беременна от гостя? Ты что, не предохраняешься?

Я даже не в шоке. Я в ахуе. Нет, они взрослые люди. Их постель — их дело и меня не касается. Вроде...Но это же пиздец? А мама? Охренеть… Свободная и без предрассудков. Теперь понятно.

— Я пью таблетки. Гость проверенный. Но, увы, ничто не даёт стопроцентный результат. Имей в виду, кстати. Надо тебя к врачу записать. У вас там с Даней намечается?

— Я не встречаюсь с Даней. Я так сказала, чтобы ты меня не шипперила с сыном Игоря.

— Вот взбрело же мне в голову… Дурная голова у меня, — вздыхает мама. — Но ты ему нравишься. Это видно. Скоро начнёте, значит.

— Он уже лишил меня девственности. Летом. На рейве. И мы больше не общались. А потом, — прикусываю язык и понимаю, что откровенность хорошо, но фильтровать надо, — а потом мы с Аней, его сестрой, организовывали вручение, и мы пересеклись заново.

Пока я рассказываю, мама корчит смешные рожицы, и видно, что охреневает не меньше моего.

— Я помню. Боже мой… Моя малышка уже не малышка… Котик, я тебя люблю! Хорошо, что ты мне всё рассказала!

Мама снова набрасывается на меня с объятиями и постоянно целует, совсем как в детстве.

— Мам, а ты будешь рожать?

— Конечно! Я давно хотела ребёнка. Ты не против?

— Я рада, — поднимаю на маму глаза. — Даже если от Дорошенко. А какой срок? Когда ты узнала?

— Да сегодня и поняла, когда тебя за смузи отправила. Совсем маленький. Семнадцать дней.

— А ты ему расскажешь?

— Придётся.

— Тебе больно, что он тебя предал? — Беру её за руку и задаю самый важный вопрос.

— Котик, мне больно, что он моего ребёнка обижает и пугает. Во всём остальном виновата я сама. Не надо было с ним связываться. Не надо было ни на что соглашаться. А теперь я связана по рукам и ногам.

— А если рассказать в СМИ о нём? Мам, он Дане, по-моему, угрожал.

— Нет, бесполезно. Он непотопляемый. Чтобы не всплыло, это всё ерунда. Пострадаю только я. Как Дане угрожал? Что именно он сказал?

— Что у него мощная или быстрая машина. И зря родители такую купили. Что-то такое. А ещё… он хотел смотреть не только на меня. Но и на него.

— Прям сразу начал с такого? — Мама округляет глаза. — С чего бы?

— Даня залез мне под юбку сегодня. И… ну… поцеловал меня… там. И это попало на камеры. Ты знаешь, что у Игоря доступ к камерам в твоём кабинете?

— Ой, видно по твоему Дане, что он угодник дамский, — хохочет мама. — Да, конечно, знаю. Я не думаю, что он что-то сделает Кузьмину. Не посмеет. Точно нет. Зачем ему это? Но фактически предложить отношения родственнику Ананьевских… Смело.

— А ты знаешь про их конфликт?

— Про первую жену и слияние? Знаю.

— Может, дело не во мне, а в них? А тут Даня — связующее звено.

— Думаю, что первоочерёдно дело во мне. Надо было меньше выпендриваться. Всё цену набивала.

— Он сказал еще, что его женщины его поддерживают. Якобы, если я скажу тебе про его предложение, то ты не будешь против.

— Сучий потрох! Прости, котик! Мама злая. Я не ожидала. Налить тебе вина?

— Нет, спасибо. А если это его ребёнок, он обрадуется?

— Да, мы это обсуждали. Но не планировали пока. Давай сериал посмотрим лучше? А то у меня сейчас голова лопнет.

Киваю маме, беру Лайму с пола и накрываю нас всех пледом. Чтобы переварить всё, мне нужно время.

Но я переварю, я справлюсь. Я не сомневаюсь в маме. Крепче её обнимаю и вдыхаю родной аромат. Я уверена, что сделала всё правильно. Может если бы и не Лиза эта, я бы и не решилась. А тут совсем сил моральных не осталось.

— Мам, — зову её, когда мы досматриваем серию. — Ты сказала, что делаешь всё ради меня. А зачем ты тогда меня с папой разлучила?

— Потому что не должна ты это разложение видеть. Если бы он взял себя в руки, я бы в тот же день тебя отправила к нему повидаться. Он не должен быть примером мужчины для тебя.

Вздыхаю. На пару процентов я маму понимаю. Но это её не оправдывает. Папа для меня всегда любимый и самый лучший. Хотя бы не извращенец.

— Но я на новый год всё равно поеду к нему?

— Думаю, да. Я же обещала. — У мамы вибрирует телефон, и она тянется за ним. — Котик, твой Даня спрашивает у меня позволения заехать за тобой и погулять.

— Что? У него есть твой номер и он пишет тебе?

— Ну да, он мне сегодня документы подвозил срочно. Так что, пойдёшь? Давай. Развейся. Нечего киснуть.

Я понимаю, что в моей жизни творится полный пиздец, но он не оставил свою писю у этой Лизы, и это сейчас кажется самым главным.

— Напиши, что разрешаешь, — киваю, как болванчик.