Loveлас

31. Дана

Просыпаюсь от жуткого чувства, что за мной следят. У меня уже паранойя началась. Распахиваю резко глаза, чтобы избавиться от навязчивого ощущения, и не ошибаюсь.

— Даня! — Вскрикиваю от неожиданности, но воспоминания прошлой ночи резко проносятся в памяти, и испуг сменяется счастьем.

Даня не реагирует на мой вскрик, продолжая залипать на мне. Смотрит неотрывно и улыбается. Но не так, как обычно. Сейчас его улыбка не глумливая, не соблазнительная, не озорная, а дурашливая. Неужели влюбился?

Смотрю на него, и душа поёт. По-моему, вообще противозаконно быть такой счастливой.

— Ангел, ты самое красивое существо на свете, — говорит Даня и тянется ко мне, — пиздец просто! Твои глаза на солнце, как лёд в байкале, и волосы растрёпанные. Ведьма Вейде!

— Ты уже говорил, — смеюсь, а сама чуть ли не лопаюсь от счастья.

— Ничего не изменилось! Хотя нет, когда ты выебанная, ты ещё красивее!

— Дань! — Натягиваю на себя одеяло от стыда и пытаюсь осмыслить всё. Именно такое утро я хотела, именно так я его представляла в первый раз, но тогда я проснулась и его не обнаружила. Но теперь он здесь. И, кажется, действительно залип на мне, так же как и я на нём.

— Вылезай, Вейде, — сбрасывает Даня одеяло, и я предстаю полностью голой перед ним. Смущённо прикрываюсь, как могу, и думаю, что хотела бы уровень раскрепощённости, как у него. Его в этом мире хоть что-то стесняет? — Хочу сфоткаться с тобой.

— Сейчас?

— Ну да. На память, — Даня ложится рядом со мной, вытягивает руку и делает кучу селфи. Улыбается, целует меня, дурачится, щекочет и всё это снимает. — Смотри. Ты очень красивая. Охуеть просто!

— Ты мастер комплиментов, знаешь? То глаза, как байкал, то просто охуеть, — смеюсь и листаю фотографии. Они невероятно живые и передают всю палитру эмоций, что я с ним проживаю.

— Кто бы говорил, Вейде? Ты вчера мою мать ругала на чём свет стоит, пока кончала.

— Не помню такого, — отшучиваюсь, а сама краснею, вспоминая. Боже мой, какая я грязная… Продолжаю любоваться, смотря на нас и на светящуюся себя. Перелистываю на следующую, и меня бросает в холодный пот. Самая первая фотография получилась невероятно чувственной. На наших лицах удовлетворение и расслабление, Даня нежно меня обнимает, но в кадре засветилась моя грудь, и я понимаю, что снова забыла.

Пока я спала, он открыл шторы и разглядывал меня. Поднимаю глаза на потолок, смотрю на карниз и чувствую озноб. Даня целует меня, а я, как замороженная, ничего не чувствую. Тянусь за своим телефоном и боюсь взглянуть на экран. Боюсь получить сообщение от Игоря. Пока Даня занят моей грудью, спешно просматриваю уведомления. Ничего. Это радует.

— Моя нимфа, — шепчет Даня, выводя узоры языком по животу, и меня озаряет.

Нимфа! В голове всплывает образ прекрасных девушек, и я вспоминаю слова Игоря, когда он дал понять, что подсматривал за мной в его спа и бассейне. Я была одна. Значит, он не видел меня дома. Когда мамы нет, я постоянно хожу практически голая. И ничего. Молчал же. Камер нет. Мама это знает.

Отбрасываю телефон, опрокидываюсь на подушку и дышу полной грудью. Здесь я в безопасности. Тело чувствует это, и я оживаю.

Я могу смотреть на него, я могу расслабиться, я могу провести это утро с Даней так, как хочу.

— Тебе не надо на пары? Кажется, здесь нет камер. Думаю, всё-таки нет…

— Да похуй мне на камеры. Мне стесняться нечего, и на пары мне не надо, мне надо на тебя, — усмехается Даня и подтягивается наверх. Заглядывает мне в глаза, — Бляяяядь! Вейде! Какая же ты пиздатая! А у меня только один презик остался.

— Надо было покупать большую пачку, — закусываю губу.

— Они дорогие! Я на нуле, Вейде, я же уже говорил! И всё из-за тебя, ведьма! Не спалила бы меня, был бы я сейчас в шоколаде бельгийском. Нет, даже дубайском! Так что компенсируй! — Нахально смотрит на меня.

— Ага, сказал человек, приехавший сюда на порше с сливочным маслом за пять тысяч, — хохочу, как припадочная, от этого нищеброда в кавычках.

— Вейде, я серьёзно! У меня за душой ни гроша. Как у латыша: хуй да душа! — Даня встаёт на кровати в полный рост и демонстрирует своё «бедственное положение».

— Чтоооооо? — Мне аж дышать больно становится от смеха, бок колет, грудь сдавлена. — Даня! Прекрати!

Держусь за живот, смеюсь, смотрю на него и понимаю, что обожаю. Каждой своей клеточкой обожаю.

— На живот, Вейде! — Смотрит на меня Даня сверху вниз.

— Что на живот? — Чувствую себя опять тугодумом.

— Ложись на живот.

Переворачиваюсь и слышу, как он вскрывает последний презерватив. Преодолевая стеснение, оборачиваюсь, смотрю на него и встаю на четвереньки. Такого удовольствия у меня еще не было.

Впервые любуюсь его телом. Нет, если я и матерю его маму, то только из любви. Она мне подарила совершенство. Боже! Как только мы окажемся за пределами моей спальни, я с ума сойду от ревности.

Раскатав презерватив по своему блестяще работающему члену, который я несправедливо оболгала, Даня разводит мне руками бёдра шире и впивается туда своим похотливым взглядом. Мои шрамы он ещё не видел при свете дня, и я переживаю. А вдруг он меня расхочет.

— Дань, я стесняюсь шрамов, пожалуйста, не смотри.

— Вейде, я вижу только идеальную порнушную вагину. Я о такой с одиннадцати лет мечтал. Прогни спину, — надавливает мне рукой на поясницу, — бляяядь! Какая ты! Поверить не могу, что сейчас тебя выебу.

— Какая? — Робко спрашиваю, опуская его пошлости. Начинаю привыкать.

— Идеальная, — касается меня костяшками, и я вся вздрагиваю. Сзади совсем другие ощущения. — Десять из десяти. В тебе всё так, как надо. Даже перебор. Ты слишком охуенная. Бескомпромиссная. Лютое сочетание!

Кажется, его слова и его безумный взгляд оказывают на меня ещё большее влияние, чем его ласки. Он погружает в меня пальцы с хлюпаньем, и я выгибаюсь ещё больше ему навстречу и теряю голову от ощущений.

— Даня! Пожалуйста! — Хнычу, когда он лишает меня своих пальцев и оставляет за собой мучительную пустоту. Вчерашний урок усвоен. — Молю!

— Мой самый красивый ангел! — Кажется, Даня вообще не в контакте со мной. Он не отрываясь смотрит на меня и обводит пальцами шрамы. Я знаю, что они отвратительны, но он себя так ведёт, что я еле слёзы сдерживаю. Он мне даёт поверить, что я действительно самое прекрасное существо на планете. Я ему верю, не могу не верить. Мои вздохи становятся чаще и громче, и я уже не могу понять, чем он занимается. Улетаю.

Я чувствую, как кровь циркулирует по моим венам. Уверена, они с Даней работают вместе, иначе как объяснить то цунами, что я уже ощущаю всем телом.

Голова кругом, он дарит чересчур много тактильности. Пальцами сжимает половые губы и припадает к ним языком, отчего меня начинает трясти, а бёдра сами задают ему ритм. Вторую руку просовывает под животом и ласкает грудь. И постоянно отрывается, чтобы сказать мне, какая я красивая.

— Даня, завязывай болтать, мать твою! — Опять срывается с моих уст, и я получаю жгучий шлепок по промежности. На доли секунд прихожу в себя от боли и шока, но затем мощный поток лавы расползается по животу, и я чувствую, что скоро кончу.

— Грязный ангел, — процеживает Даня, сжимает меня крепче и проникает языком внутрь. Контраст от грубых рук и чертовски-нежного языка настолько умопомрачителен, что я хриплю и сотрясаюсь, будто у меня эпилепсия. Конечности не выдерживают, я обмякаю и больше не могу держаться на локтях. Ложусь на живот и бесконечно содрогаюсь. — Богиня!

Данин голос доносится из другого измерения. Я хочу сделать глоток воды, но непрерывные сокращения не дают мне пошевелиться.

Эта пытка становится реже, и я тянусь за водой, разливаю на простынь половину выпитого. Только чувствую небольшое облегчение, как Даня вгоняет в меня член.

— Бляяядь! Сукин сын! — Я даже закусываю губу, чтобы не ругаться. Мне отчаянно хочется материться, когда он во мне. Я одержимая…

— Дай подушки, сладкая, — просит Даня, а я понять не могу, что от меня требуется. — Окей! Давай так.

Его рука нажимает мне на живот, и я поднимаю таз, как податливая кукла. Хнычу от распирающей сладкой боли и думаю, что не выдержу.

Только сокращения стали реже, а я чувствую новый приближающийся приход.

Мои глаза с каждый грубым толчком раскрываются всё шире, а когда Даня ложится на меня, я чувствую его так глубоко, что вскрикиваю.

— Блядь! Какой же кайф! Весь день бы тебя трахал и трахал! — Шепчет мне на ухо и входит ещё мощнее.

Что он в ректорате говорил про притрахаемся раз на тридцатый? Сейчас какой? Шестой за сутки, девятый за всё время. Нет, я до тридцатого не доживу…

— Поцелуй меня! — Молю и поворачиваю голову к нему. Едва соприкасаемся губами, дышим тяжело и ловим стоны друг друга.

Даня ускоряется, и мне становится совсем дурно от интенсивности ощущений. Запредельный кайф. Дикий!

— Давай со мной! Ты можешь, сладкая!

— Да-а-а, — жалобно постанываю.

Я уже понимаю, что он на грани по темпу, расслабляюсь, принимаю всё его неистовое желание, делаю глубокий вдох и совсем теряю рассудок, когда его ладонь ложится мне на губы, а пальцы толкаются внутрь и в пару с хозяином начинают трахать мне рот.

— Чтобы не ругалась, сладкая! — Шипит Даня на ухо и удовлетворенно выдыхает, замедляясь во мне.

Лежу никакая и думаю, что надо попить, надо встать и сходить в туалет, надо умыться, но сил нет. Будто и не спала совсем. На самом деле хорошо, что у него ни гроша, я больше не выдержу.

Он нежно-нежно гладит меня и целует в волосы, а я думаю, что если бы не дикая усталость, я бы призналась в любви. Меня разрывает от чувств к нему. Поворачиваю голову, любуюсь им и не представляю, как без него и пяти минут прожить.

— Дань, — решаюсь спросить, пока лишнего не наговорила, — а что ты имел в виду, когда вчера сказал, что попробуешь визу намутить?

— У бати друг банкир в Латвии, он же может нас, наверное, устроить и сделать рабочую визу?

— Не знаю. А зачем ему это? Он что, нас на работу якобы устроит? А какой банк?

— Ну а чо? Я не помню, какой банк. У него дом был прям на берегу, здоровый такой. И парк общественный прилегал. Больше я там домов в дюнах не видел.

— Я поняла. Офигеть, — целую Дане грудь и думаю, что я теперь смело могу Игоря на хер послать. И одновременно понимаю маму, когда она говорила, что влияние и возможности в мужчине сексуальнее всего. Даже объяснить себе не могу, что это. Или мы, девочки, до сих пор ждём рыцарей? — Ты замечательный! Пойдём завтракать?

— Погнали!

Даня не даёт мне ничего делать и хозяйничает на моей кухне, как у себя. Даже Лайму не забыл и жарит ей говядину. Мама убьёт нас троих, если узнает.

— Даня! Ну всё ей нельзя!

— Ты посмотри, как она трясётся от удовольствия! Сразу видно, чья сучка!

— Фу! Ты отвратительный! — Смеюсь и морщусь, а сама только и жду, когда он меня поцелует.

— Отвратительно охуенный! — Склоняется ко мне и мажет губами по лицу, прежде чем поцеловать.

Обхватываю его шею руками и наслаждаюсь эйфорией от близости.

— Расскажи мне что-нибудь о своей семье, — разрываю поцелуй.

— Да что рассказывать? Мама, папа, Аня, я — дружная семья.

— Правда дружная?

— Ну не знаю. Как все, наверное. Почему ты спрашиваешь? — Пристально смотрит на меня.

— Просто хочу понять, как ты такой классный получился.

— Двойную дозу просто забрал. Сеструху грабанул, — усмехается.

— У вас плохие отношения с ней?

— Охуенные. Ты чего? Она же мой бро.

— А с родителями?

— Тоже. Ну, бабок меня лишили, конечно. Но я их знаю, поведу себя хорошо — и с лихвой вернут. Да и вообще я с парнями тему мучу, всё заебись будет. Так что похер.

Ощущение, что он не договаривает что-то. Отмахивается. Всё у него хорошо. Со всеми крутые отношения. Так не бывает.

— Ты правда не обижаешься, что денег не дают?

— Ну, для виду ною постоянно, по факту нет, конечно. На что мне жаловаться? У меня всё мега круто.

— А у родителей какие отношения между собой?

— Охуенные. Папа любит маму, мама обожает папу. Не ругаются, не раздражаются друг на друга. Всё свободное время друг с другом проводят. Ну, есть моменты, мама такая более консервативная, а папа жадный до знаний и постоянно чем-то новым интересуется, но он ей уступает, лишь бы счастлива и довольна была. Да, рассказываю тебе и понимаю, что у нас всё до тошноты хорошо. Даже никаких встрясок. Всё спокойно. Никто не болеет, ни у кого никаких проблем. Слава богу, короче.

Неужели так бывает? Если он не лукавит, это какое-то диво-дивное. Как бы мне хотелось, чтобы у меня всё было до тошноты хорошо. Никаких встрясок и никаких болезней. Мечта.

— Завидую тебе. Удочерите меня, а? — Грустно улыбаюсь.

— Не, сорян. Инцестики меня не интересуют. У меня на тебя другие планы, Вейде.