Loveлас

61. Дана

— Даниил, дорогой, спасибо тебе сегодня за помощь, — благодарит мама Даню, когда провожает всех гостей с поминок. — Ты настоящий мужчина, ценю!

— Луиза Александровна, — смущается Даня, — да пустяки!

— Можно просто Луиза, — улыбается мама. — Но не в академии, там я твой ректор. И надеюсь, ты не будешь против, если Дана сегодня останется со мной.

Даня смотрит на меня, я моргаю, показываю, что всё нормально, и говорю маме, что провожу его до водителя.

— Уверена, что хочешь остаться в его доме?

— Да, я хочу побыть с мамой, — обнимаю Даню на прощание и поднимаю голову, прося поцеловать.

Даня зарывается ладонью в моих волосах, массируя голову, и притягивает меня к себе. Накрывает мои губы и шепчет, что очень любит. Я впервые за неделю чувствую спокойствие и наконец-то наслаждаюсь его признанием в полную меру.

— Хоуми, — слышу сзади голос крестника Игоря и с горечью разрываю поцелуй, — сорри, что мешаю, ребят. Хотел попрощаться. Или, может, узким кругом продолжим? Что-то грустно.

— Я с мамой остаюсь, — оборачиваюсь. Даня сказал, что Женя известный битмейкер и знает весь шоу-биз. Оказывается, именно он свёл его с Ред Флоу и помог с диджеем на Хэллоуин. Понимаю, что он может быть очень полезен Дане в организации вечеринок, и поэтому со спокойной душой отпускаю его. Знаю, что ему это общение нужно. — Дань, если хочешь, можете продолжить.

— Мы недолго, — чмокает меня Даня. — Я отпишусь, сладкая.

— Рад знакомству, Дана, жаль, повод грустный, — говорит Женя.

— Да взаимно! Тата, приятно было познакомиться! — Прощаюсь с его девушкой.

— Может, номерами махнётесь? А то Тата совсем одна в Москве, — говорит Женя.

— С радостью, — записываю её контакт. Мама будет мной довольна, да и девушка действительно показалась мне милой. — Жень, а скинь мне, пожалуйста, музыку, которую ты написал на прощание. Очень красивая, проникновенная. Было трогательно. Я маме и Ольге Валерьевне отправлю, им, наверное, приятно будет.

— Да, конечно. Передай своей маме, что мне жаль. Игорь реально был для меня духовным отцом. Крутейший мужик. Поверить не могу, — говорит парень со слезами на глазах и тяжело вздыхает. Тата обнимает его и утешает.

Многозначительно переглядываемся с Даней и дипломатично молчим. Духовный отец… Что-то мне уже не хочется Даню отпускать на тусовку с духовным сыном Игоря. Какие он ему мог наставления делать? Ой, ладно, не сейчас же об этом думать.

Наспех целую Даню и возвращаюсь в ресторан. Практически все разъехались, остались только родственники. Олег напился со своим троюродным братом, и мама старается их поскорее отправить спать.

Алла с Евой курят на террасе и о чём-то шушукаются. Ева мутная какая-то. На похоронах не появилась, приехала только на поминки. Делает вид, что со мной не знакома, хотя поддержала меня после моего концерта на ужине. По-хорошему надо всё маме рассказать. Тем более, она и так знает многое и, видимо, не особо на меня злится.

Наконец садимся в машину и уезжаем. Мама скидывает туфли и раскладывает кресло.

— Ой, — тяжело вздыхает. — Ну вот и всё!

Протягивает мне руку и крепко сжимает мою ладонь, поворачивая голову на меня.

— Ты была превосходна!

— Не хочу об этом. Расскажи лучше, как съездила в Латвию. Как Тереза?

— Хорошо, очень хорошо, — показываю маме фотографии и рассказываю о каждой мелочи. — Но я рада, что ты меня увезла. Я на многое взглянула иначе. Многое вспомнила, переосмыслила. Я тебе благодарна! Правда!

— Взрослеешь, — улыбается мама. — А как Ральф?

— Даня при знакомстве спросил у папы, не Лоурен ли он, — с улыбкой говорю.

Мама звонко смеётся и слушает дальше мои истории, выпрашивая все подробности.

— Тебе надо выйти за Даню замуж, — вдруг говорит мама. — Я спокойна за тебя, когда ты с ним. И за себя тоже.

— За себя?

— Да. Константин Юрьевич выкупил пакет Аллы и Маши. С ним у меня и Всеволода контрольный пакет акций. Не знаю, правда, что будет в завещании, но думаю, и с ним силы не особо изменятся.

— Когда выкупил? — С испугом спрашиваю. Влад собирался подкупить, но так чтобы прям стать членом совета директоров...

— Сразу после их развода, — успокаивает меня мама. Значит, Влад с отцом раздельно. — В тот же день. Думаю, он окучивал Аллу годами. Месть — блюдо, которое подают холодным. Игорь был в ярости, когда узнал.

— А Даня мне на похоронах показал первую жену Ананьевского, которую увёл Игорь.

— Да, я её тоже видела, — хитро улыбается мама. — Не Игоря типаж. А как Ананьевский к Дане относится, не знаешь?

— Не знаю, — у меня во рту пересыхает от нервов. — Мне показалось, что очень хорошо. И меня принял весьма приветливо. Он мне понравился.

— Я заметила. И, кажется, с Даней он в хороших отношениях. Думаю, семейные узы для него не пустой звук. — Мама отвлекается и смотрит в лобовое стекло. — Ой, Серёж, это пресса?

Я выглядываю из-за кресла и вижу, что при въезде в посёлок стоят фургоны репортёров.

— Да, Луиза Александровна. Налетели коршуны. Можно объехать и заехать через въезд для фур и техники. Или попросить Лёню разогнать?

— Не нужно, я, пожалуй, выйду и дам им интервью, — мама надевает туфли и выходит из машины.

— Мам, — выбегаю вслед за ней. Она весь день на ногах, а теперь и журналисты на неё налетят.

Мама подходит к журналистам и предупреждает, что ответит на один вопрос каждому журналисту. Машина, а не женщина. С восхищением смотрю, как она блестяще держится и достойно отвечает. Она показывает свой стержень и силу. По её вопросам в машине я поняла, что её битва ещё не окончена.

Мама делится с журналистами личным и рассказывает, как Игорь её спас, пожертвовал собой ради неё и их сына. На этом она постоянно делает акцент, а я не знаю, реальная ли это история или она придумала красивую легенду.

— Луиза Александровна, — обращается к маме невзрачная девушка, — про покойников хорошо либо ничего, кроме правды, поэтому я спрошу о правде, которая недавно всплыла. Как вы восприняли новость о том, что Игорь покупал девственность у несовершеннолетних девушек. Вы же мать, а они моложе вашей дочери. И похожи на неё, к слову. Вас это не наталкивало ни на какие мысли?

Блядь! Зачем я вышла? Будто спровоцировала. У мамы напрягаются тяжи на шее, выдавая напряжение, и я понимаю, что её надо спасать.

— Игорь заменил мне отца! — Громко отвечаю девушке. — Ваш вопрос неуместен и чудовищен. Никакого такта и уважения к родным в день похорон. Мама, пойдём!

— Всего доброго! — Прощается мама, и мы возвращаемся в машину. Сергей проезжает пробку из людей, пока охрана из следовавшей за нами машины расталкивает репортёров. — Спасибо, котик! Понимаю, что тебе стоило это сказать!

Киваю маме и понимаю, что это меньшее из того, что я могла для неё сделать. Даня с Аней, конечно, обалдеют, но, надеюсь, поймут.

— Маммите, а это правда, что ты рассказала про гибель Игоря?

Мама зыркает на меня так, что я сразу замолкаю. При Сергее она говорить не хочет.

В особняке нет никого, кроме охраны. Мама, оказывается, всем дала три дня выходных после похорон. Практически весь персонал присутствовал на прощании. Батлер Константин даже плакал во время своего тоста. Он проработал на Игоря двадцать два года.

— Дана, запомни, что не всё и не при всех можно обсуждать, — мама скидывает туфли в огромном холле, небрежно кидает соболиный жакет на банкетку и плывёт в своём пышном платье в сторону гостиной. — Я не справилась с управлением. Игорь меня скинул, а сам не успел.

Мама начинает рыдать навзрыд, скатываясь по дивану. Её вой похож на рёв зверя.

— Маммите, — бросаюсь к ней. Мне страшно, что сейчас повторится угроза выкидыша. Успокаиваю её и бросаюсь к бару, где стоит вода. — Мамочка, тебе нельзя нервничать! Успокойся, пожалуйста! Маммите! Подумай о ребёнке! Мама!

Я понимаю, что все гости выпили и расслабились, а мама все похороны справлялась сама.

— Да всё-всё! Накатило... Я в порядке. В порядке.

Я дожидаюсь, пока мама успокоится, и веду её в спальню. Помогаю раздеться и укладываю в постель. Нахожу её успокоительные на туалетном столике и приношу.

— Выпьешь?

— Да, спасибо, котик!

— Мам, прости меня, пожалуйста! — Говорю, когда убеждаюсь, что она окончательно справилась с истерикой. Не могу в себе это держать. Она же всё знает и с любопытством на меня смотрит. — Я не могла поступить иначе после аварии Дани и после известий о смерти Саши Беловой. Мне казалось, что ты забила на меня и на Игоря нет управы. Я не думала, что всё так обернётся! Я не хотела, чтобы тебя третировали этими вопросами! Прости!

— Котик, — снисходительно улыбается мама, — помнишь, что я тебе говорила перед знакомством с родными Игоря?

— Что ты что-то придумаешь и защитишь меня?

— Я не об этом сейчас. Когда не знаешь, что сказать, молчи и слушай. Ты своей болтовнёй постоянно себя выдаёшь. У меня были какие-то подозрения на счёт этой дурацкой кампании с девственницами, а ты взяла и себя с потрохами сдала.

— Но ты сказала…

— Ты же прекрасно знаешь о его слабости к белокурым девушкам. В жизни не поверю, что ты сама этого не поняла и не смотрела те расследования. Больше я ничего не сказала, — строго ведёт мама бровью.

Я с испугом смотрю на маму. Ну как можно быть такой тупой? И себя подставила, и Аню, и самих девушек…

— Мам, прости…

— Хорошо, что тебе хватило ума не рассказать про нас, — гладит меня и смотрит в одну точку.

— Мам, ты же просила. Я бы не стала.

А я не могла не рассказать Дане. Меня убивала эта информация. Он поклялся мне никому не рассказывать, а когда услышал рассказ, просто спросил: «И чо?». Меня это и порадовало, и озадачило.

— Хорошо. Не убивайся. Это в любом случае бы всплыло. Да и всплывало, просто прошло тихо. А вы чертовски вовремя всё это устроили, — усмехается мама. — Я так обиделась на него и на его слова о юных девушках, что Игорь расщедрился неслыханно, лишь бы доказать мне, что это не так. Для этого мне и нужен был Пастернак, я боялась, что передачу активов сочтут недействительной после такой скорой гибели Игоря. Да и сам брак тоже. Его юристы меня ведут, и, надеюсь, я останусь при своём.

Мама становится строгой и сосредоточенной и крепче меня обнимает.

— Я не думала, что всё так закончится, мам!

— Дана, всё нормально. Я тебя понимаю. Но прошу тебя, никогда больше не играй за моей спиной. Никогда. Я восприму это как предательство. Особенно сейчас. Нас ждут нелёгкие времена.

— Маммите! — Прижимаюсь к ней изо всех сил. — Прости! Никогда больше! И за папу прости! Прости, что столько лет тебя винила и не видела очевидных вещей! Я тебя очень люблю!

— Котик! Тише-тише! Мама тебя очень любит, несмотря ни на что! Всегда знай это! И не надо извиняться, я сама виновата! Это я у тебя должна молить о прощении! И всё равно не вымолю. Ты самое дорогое, что у меня есть! Ты и он, — мама прикладывает мою руку к своему животу. — Я живу ради вас!

— А Игоря ты тоже любила несмотря ни на что? — С какой-то детской ревностью спрашиваю.

— Игорь — любовь всей моей жизни. Осознанная. Взрослая. Страстная. Но это не материнская любовь. Ты когда-нибудь поймёшь. Материнская любовь всё прощает и принимает. А мужчине я никогда не прощу слёзы и боль своих детей. И слёзы матери, потерявшей своего ребёнка, — мама замолкает. Она о родителях Саши сейчас? Или о ком? — Но я никому и никогда не позволю пятнать честь отца моего сына. Он исключительный человек, и я всё сделаю, чтобы такую память о нём и оставить. Я продолжу его благотворительные проекты и дело. Его наследие должно жить. И наследники должны с честью его нести.