Loveлас

46. Дана

— Кто здесь богатая сучка? — Даня бьётся об меня со звонким шлепком, его руки крепким обручем натягивают моё тело на его до упора, и я протяжно сипло постанываю.

— Я богатая сучка! — Отвечаю на рваном выдохе и выгибаюсь ему навстречу, будто желая, чтобы он вообще прошёл насквозь.

— Моя буржуйка! — Тянет Даня с особым наслаждением и жгуче шлёпает меня, заставляя все внутренности сжаться и прочувствовать его максимально. Но какая бы сумасшедшая буря сейчас меня не уносила в омут страсти, мне смешно.

— Буржуйка — это печка такая, Дань! — Сквозь смех и стоны, задыхаясь произношу. С ума схожу от этого безудержного секса у окна.

— А ты и есть моя печка, ведьма Вейде! — Страстно шепчет. — Жаришь меня в своём пекле!

— Это ты меня сейчас жаришь, сукин сын! Шлёпни меня ещё раз! Да-да-да! Блядь, да! — Хнычу и чувствую формирующееся торнадо у себя, готовое вот-вот снести нас обоих к чертям.

Ставлю ладонь на холодное стекло и стараюсь не отлететь от безумных ощущений и крышесносного оргазма. Толпы туристов, исторические здания, деревья теряют свои контуры и сливаются в единый едва различимый дёргающийся пейзаж, а я всё равно себя чувствую на вершине мира. На вершине блаженства и защищённости.

Не знаю, какие цели преследует мама, но она подарила мне сегодня свободу. Я теперь могу делать что захочу, когда захочу и где захочу. И я делаю… И даже кончаю ярче теперь.

— Вейде, можешь поставить ножку на откос? — Хрипит Даня, вколачиваясь в мою пульсирующую вагину.

— Да-а-а-а! — С трудом нахожу баланс, поднимаю ногу с подоконника и тяну её к откосу окна. Запрокидываю голову и чувствую, как меня накрывает второй волной райского наслаждения. Ещё более яркого и безудержного. Нескончаемого. — Даня! Сука! Кончи со мной! Давай!

Меня сносит от противоречивых ощущений. Холодное стекло и каменные поверхности, горячее липкое тело, напряжённые мышцы и невероятная расслабленность в душе. Синхронно содрогаемся, как единое целое, и даже наши стоны звучат в унисон.

— Богиня! — Выдыхает Даня на последнем издыхании.

Тяжело дышим, не можем пошевелиться и расцепиться, так и застываем в акробатической позе, наблюдая за жизнью на Манежной площади.

— Охуеть! — Даня выходит из меня и целует задранную ногу. — Это пиздец, Вейде!

— Я есть хочу! — Собираю последние силы и соскрябаю себя с подоконника. С опаской смотрю на белый диван и всё-таки плюхаюсь на него своим взмыленным телом.

— Сек! Я заказал из Живаго завтрак, — Даня голый марширует к кухонному острову и приносит пакеты ко мне. — У нас тут пышные оладушки, икра, шампанское. А! И блинчики с олениной. Они топ!

— Ну что за замашки, парень на нуле? — Смеюсь и слежу, как он всё достаёт. — Ты обещал сам завтрак приготовить!

— У Анчоуса тут нихера нет. Только посуда! Я этого не предвидел, — Даня с хлопком открывает шампанское, пробка улетает в другой конец комнаты, а напиток льётся прямо на ковёр и по его рукам. — Давай! За тебя!

— За богатую сучку! — Чокаюсь с ним и громко хохочу.

— Сколько у тебя лавэхи?

— Полмиллиарда, квартира и торговый центр. А ещё депозиты и на сберегательном счету тридцатка.

— Охуеть! У меня опять встал! — Беззастенчиво демонстрирует мне Даня свой член в боевой готовности, — а чо за торговый центр?

— Не знаю, не поняла. Он вроде ещё не введён в эксплуатацию.

— А ты можешь мне помещение выделить? — Даня целует мне голые ноги и хитро на меня посматривает.

— Ну, наверное. Я ещё не разобралась и с мамой не разговаривала. Спрошу вечером. Да я не выделю, я подарю! — Улыбаюсь и думаю, что больше никогда не буду испытывать чувство ущербности. Унижаться и просить помочь бабушке. Я теперь всё могу сама! Как же это круто! Нереально! Не думала, что деньги могут так осчастливить. Оказывается, могут, предоставив полную свободу. Меня даже сейчас не волнует, что по сути это всё от Игоря. Плевать. Моё уже. Всё!

Даня врубает громко музыку, мы едим икру, чокаемся шампанским и оладушками, беспрестанно смеёмся и целуемся. Наша жизнь сейчас напоминает кино или музыкальный клип. Секс, наркотики и рок-н-ролл. Только вместо наркотиков у меня он, а я у него.

— За твою маммите, Анчеллу и Владюшенция! — Чокается со мной Даня. Пьём на брудершафт и целуемся со вкусом терпкого шампанского. — Кстати! Забыл! У тебя загран с собой?

— Нет, конечно. Дома. А что? — Чувствую, Даня сейчас предложит улететь в Вегас или на острова.

— А скрин есть? Матямба позвонила своей подружке в Юрмалу. Она жена того банкира. Нам сделают визы. На ноябрьские праздники сгоняем.

— Дань, — сажусь на диван и поверить не могу. — Ты серьёзно?

— Вейде, я же обещал!

— Данечка! — Подрываюсь к нему и начинаю беспорядочно чмокать, чувствуя, как слёзы катятся из глаз. — Спасибо! И маме твоей спасибо! И банкирам спасибо! Когда я думала, что не могу быть счастливее, и ты меня так огорошил! Спасибо!

— Вейде, это пустяки по сравнению с твоим подарком, — подмигивает мне Даня, а я думаю, что готова ему вообще весь мир к ногам положить.

Кайфуем до вечера и, немного поспав, разъезжаемся по своим делам. У Дани темка с его корешами и посвятом, а у меня встреча с мамой. Расстраивает только то, что надо ехать в извращенское поместье Игоря, но он улетел в Мурманск, так что пофиг.

На парковке вместо мною ненавистного «Роллс-Ройса» Аркаши стоит только экипаж скорой помощи, и я напрягаюсь. Маме опять плохо? Зачем она так рано тогда выписалась?

— Здравствуйте! — Приветствую Константина-управляющего. — Почему тут скорая? Что с мамой?

— Это реанимобиль. На всякий случай. Здесь есть всё необходимое и проверенная бригада врачей. Луиза под круглосуточным присмотром, состояние стабильное, — докладывает мне мужчина.

— Хорошо, — киваю. — Проводите меня к ней, пожалуйста.

Меня ведут в неизвестное мне крыло на первом этаже и заводят в огромную комнату с тёплым спокойным светом, успокаивающим интерьером и напрягающим запахом медикаментов.

Мама лежит на кровати с какими-то пультами и датчиками и смотрит на планшете сериал на английском языке.

— Котик! — Улыбается, заметив меня. Радуюсь, что выглядит она уже значительно лучше. Вернулся здоровый цвет лица, проступил румянец, и она расслаблена. — Иди ко мне! Запрыгивай!

— Маммите! — Ложусь в её объятия и прижимаюсь крепко, но осторожно, боясь ей навредить. — Тебе лучше?

— Да, с каждым часом всё лучше. Прогнозы более чем благоприятные. Хорошо, что ты была рядом. Я тебя так и не поблагодарила за поддержку и помощь.

— Мам, ну о чём ты?

— Нет, для меня это важно! Я тебя очень люблю, котик! — Мама зацеловывает меня, а я снова реву от её запаха, тепла и ласк. Ну что за рёва-корова! — Рассказывай!

— Что?

— О своих последних новостях. Что за внезапное совместное проживание? Как к врачу сходила?

— Да просто я рассказала Дане, как тебе было плохо и что я не хочу возвращаться домой. Мне тяжело, и он предложил пожить вместе. Всё, — вру маме, глядя прямо в глаза.

— И у него квартира в Four seasons? Нехило! — Делает мама смешное выражение лица.

— Нет, это его сестры. Она ему разрешила пожить, — пугаюсь, что мама что-то заподозрит. — Кстати, она согласилась участвовать в съёмке. Я со всеми договорилась.

— Молодец! Подожди, — мама тут достаёт свой телефон. — Сейчас отпишусь редактору. Назначим дни. Так что с врачом?

— Да нормально всё, жду следующего приёма. Я хорошо сейчас себя чувствую, мам. Даже слишком хорошо. С Даней мне спокойно. Я стабильна. Мы поговорим о сегодняшнем дне? — Осматриваю потолок на наличие каких-нибудь датчиков или камер.

— Эта комната защищена, не переживай, котик. Надо избавиться от твоей тревожности, невозможно жить постоянно озираясь, — строго говорит мама.

— Действительно, — удивляюсь её простоте. — Откуда тебе знать вообще?

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — улыбается мама. — Ну и чего ты про сегодня узнать хотела?

— Что это за акт доброй воли?

— Это щит, а не акт, — лаконично отвечает мама.

— Щит? Какой ещё щит?

— Твой какой. Котик, ну что ты у меня тупишь постоянно? Я же вижу твоё состояние, тревожность, обеспокоенность. Ты у меня как зверёк загнанный, мне это не нравится. Ты должна знать, что ты под защитой и мама всегда о тебе позаботится. Вот ляжешь спать и поймешь разницу, когда будешь засыпать со спокойной душой за себя и своё будущее.

— Есть такое…

— Ну вот, а с остальным мы разберёмся. И мне так спокойнее, вдруг со мной что-то произойдёт, — говорит мама, и у меня снова слёзы на глазах наворачиваются. — Плюс я теперь уверена, что ты не создашь мне проблем.

Слёзы испаряются за секунду. Что она только что сказала? Она знает? Меня потряхивать начинает от напряжения, и вот теперь я чувствую себя загнанным зверьком. Она нас раскусила?

— Я не собираюсь создавать тебе проблемы. О чём ты? — Наигранно туплю, уверенная, что от мамы не ускользает ничего. Как же она ловко со мной обходится. Поражаюсь.

— О непослушании и своеволии, разумеется, — выносит мне мама приговор. — У нас скоро свадьба, нравится тебе это или нет.

Может, она о своём? А на мне шапка, как на воре, горит?

— Почему ты передумала? Ты же сказала у пруда, что не согласишься.

— Обстоятельства изменились. Мне нужна защита, котик. А без брака никак.

— Ты слила ваши отношения?

— Я. На следующей неделе у Игоря открытый диалог в академии, если я поправлюсь, мы появимся вместе, как пара, — говорит мама, и я загораюсь. Это точно наш шанс.

— Я не представляю, как будет выглядеть ваш брак, — вздыхаю. — Зачем это тебе? Как ты можешь на всё закрывать глаза?

— Дана! — Мама ожесточается. — Поверь мне, так надо! И прошу без нотаций. Мне надо родить сына, и всё наладится, верь мне!

— Сына? Это он тебе такое условие поставил? Как в средневековье? А если будет девочка, тебя казнят, как Болейн?

— Надо пересмотреть «Тюдоров», — улыбается мама, словно мы тут о сериалах и болтаем. — Нет, если девочка, то будет сложнее. И риски не оправданы. Но я уверена, что у меня мальчик. Видишь трицепсы какие, с тобой я на пятой неделе уже в мягкую булку превратилась.

Смотрю со скепсисом на мамины руки и вообще не догоняю, о чём она.

— Какие риски? Мам, ты можешь нормально мне рассказать? То ты намекаешь, что с тобой что-то случится может, то про риски. Я теперь не усну, хоть ты мне всю компанию Игоря подари.

— Ты знаешь, что официально Ева не мама Есении и Стефании? По документам они племянницы Игоря и дочери его сестры. Когда я только рассказала ему о беременности, он мне предложил тоже самое. Я сказала, что лучше умру.

— В смысле? — Не верю своим ушам. — То есть у Евы могут детей забрать, даже без суда?

— Удобно, да? — Грустно усмехается мама. — Она просто завод по рождению депозитариев. Меня такая роль не устраивает.

— Что это значит? Каких депозитариев?

— Хранителей и распределителей активов. Чем больше у него доверенных лиц, тем капитал надёжнее спрятан. Это ты можешь распоряжаться своими новообретёнными активами, как пожелаешь. Разумеется, я тебе найду консультанта, чтобы ты всё не потеряла. А мы не можем. Мы в ловушке.

— Мы? И ты тоже?

— И я, котик. Связанная по рукам и ногам пока. Да и его развод с Аллой — это очередная махинация. Так что мой брак — это защита и открытые двери. Всё будет хорошо, не переживай, — щёлкает меня по носу. — Через пять недель мы определим пол ребёнка по крови, и всё станет ясно.

— Ты меня запутала ещё больше!

— Не бери в голову, — мама гладит меня по волосам и целует в лоб. — Главное, что бы был Всеволод.

— А Игорь на тебе женится тоже из-за схем? Мне показалось ночью в больнице, что он тебя даже любит.

— Думаю, любит по-своему. Как умеет. И насколько может себе позволить, — спокойно отвечает мама. — Но и для схем тоже. Я ему нужна для спокойствия, для нового имиджа. Не без этого. Я это прекрасно понимаю.

— Имиджа? А чем Алла не подходит?

— Ну, во-первых, её родители уже умерли, и былого влияния у неё нет. Во-вторых, она навсегда останется дочерью своего отца. Просто наследница. Я же спутница нового формата. Независимая, самодостаточная, влиятельная. Мы вместе power couple, понимаешь? Лицо новой и прогрессивной России. У Игоря большие амбиции. Максимальные. Я ему подхожу, как никто.

— На Еве он не хотел жениться?

— На инкубаторах не женится, — цинично осекает меня мама.

— А если у него ещё появятся инкубаторы? — Прощупываю почву. Знает она или нет о тех девочках.

— Уже не появятся, котик, — как-то зловеще улыбается, а мне страшно становится. Что она делает? Как мы будем дальше жить? От прежнего веселья и уверенности не осталось и следа. Смотрю на свою красавицу-маму и вижу её на гильотине, как Болейн, и никак не могу избавиться от этого видения. Никак. Вжимаюсь в неё и стараюсь надышаться ей. Даже к Дане возвращаться не хочу, боюсь её оставить.