Там, где цветёт багульник

Глава 15

Наконец, Чудово. Поезд, шипя и плюясь паром, останавливается. Оставив Зою с Машенькой, я выхожу на перрон и уже через минуту вижу идущего ко мне Семёна.

Всё же успел!

- Как вы устроились? Как Потап Иванович? Зоя вам тут перекусить собрала, - я протянула ему небольшой узелок.

Спрашивать о том, почему Семён поехал с нами, не стала, захочет – сам расскажет. Да и времени на это особо нет. Уже через десять минут поезд отправляется дальше. Но на душе у меня теперь легко и спокойно.

Машенька всё ещё спит, да и Зою, смотрю, разморило, но она держится.

- Ложись и ты вздремни, - предлагаю.

- Да разве ж можно, днём-то, на виду у господ!

- В дороге всё можно, ложись, а я сюда пересяду.

Мы меняемся с ней местами, я сажусь в ногах у сестрицы, горничная устраивается на соседней полке и вскоре начинает тихонько похрапывать. Умаялась, бедная, всё же не молоденькая уже. Да и предательство Полины явно не прошло для неё даром, я видела, как Зоя переживает, но всё держит в себе.

С полчаса я пялилась на пролетающие за окном пейзажи, а потом решила сходить до проводника. Вернулась от него с пачкой газет и принялась изучать местные новости.

Вскоре проснулась Маша, а за ней и Зоя, обе выглядели отдохнувшими и посвежевшими. Горничная тут же принялась хлопотать на счёт позднего обеда, накрыла стол скатёркой, выставляя на него нехитрые припасы.

- Пойду, чая попрошу, - вызвалась я. - Машенька, хочешь со мной?

Я видела, что малышка засиделась, да и всё вокруг такое интересное.

Проводник нас внимательно выслушал и пообещал тут же всё принести.

- А когда следующая остановка? – поинтересовалась я.

- Да вы вот тут гляньте, - проводник указал на висевшую в рамочке схему движения поезда со всеми остановками. - Скоро Бологое, там целый час стоим, сможете прогуляться, подышать перед сном.

Вернувшись в своё купе, не спеша поели, и Машенька снова прильнула к окну. Зоя взялась за ней присматривать, а я разложила недочитанную газету. Было даже немного странно, что не нужно никуда спешить, время под стук колёс тянулось медленно и размеренно. Поэтому, когда объявили о длительной остановке, я даже обрадовалась.

Плащ надевать не стала, лишь накинула на плечи шаль, день хоть и клонился к закату, но на улице было довольно тепло, особенно после влажных и ветреных петербургских вечеров. Машенька крепко держалась за руку, с интересом рассматривая высокое здание вокзала, других пассажиров, сновавших под ногами толстых, обнаглевших голубей.

У края перрона сидели торговки, зычно выкрикивая:

- Пирожки! Горячие. С капустой! С картошкой!

- Семечка! Отборная!

- Яички варёные!

- Может, пирожков взять? – предложила я.

- Да вы что, барыня, а как отравят? Кто знает, что они туда напихали?

Зоя принялась учить меня не покупать ничего вблизи вокзалов.

- Они ведь как думают: купят и уедут, искать их никто не станет. Вот и готовят что похуже, - объясняла она. – Если время есть, лучше до рынка дойти, или до лавки какой.

Я прониклась и отошла подальше, со стороны наблюдая, как вокруг торговок толпятся покупатели, правда, в основном это были пассажиры третьего класса. И те, кому еда в вагоне ресторане была не по карману.

Вскоре к нам присоединились Семён и Потап Иванович. Вот они смотрели в сторону торговок явно голодными глазами, поэтому, я выдала Зое рубль, попросив самой выбрать то, что она считает более безопасным. В результате она вернулась с десятком варёных яиц и караваем серого хлеба.

Тем временем я расспросила мужчин, как они устроились, узнав, что в их вагоне все места сидячие, но раз их двое, они могут спать по очереди.

Удивило меня и то, что вместо чая там дают только кипяток, да и берут его не все, стараясь экономить копеечку. Нужно запомнить и на будущее, готовиться к путешествиям более тщательно.

Спохватившись, сунула в руки Потапа Ивановича три рубля, подумав, что Семён денег не возьмёт, а то и вовсе обидится. Я ещё не до конца понимала, почему он решил ехать с нами, что ему нужно? Но если решит остаться, буду только рада.

Эта небольшая прогулка всех немного взбодрила. Вернувшись в вагон, мы снова устроились у окна. Разглядывали проплывающие мимо деревушки, работающих на полях крестьян, возвращавшихся с пастбищ коров.

Я подула на стекло и когда оно подёрнулось белой пленкой, нарисовала солнышко. Тут выяснилось, что Маша не умеет рисовать, а считать и читать – и подавно. Девочкой попросту никто не занимался, а ей уже почти четыре года!

Что ж, теперь я знаю, что мы будем делать в дороге.

- Раз, два, три, четыре, пять, - считали мы пальчики, - зайчик вышел погулять.

С новой занимательной игрой время пошло веселее. Так что спать мы легли, когда почти совсем стемнело. А в шесть часов утра были уже в Москве.

Санкт-Петербург, дом Перовского.

- И что вы, барин, вскочили в такую рань? – беззлобно ворчал старый дворецкий, заставший меня в этот ранний час на кухне.

- Не спиться мне, что-то, Данилыч. Вот, чаю захотелось.

- Отчего меня не позвали?

- Да что я, чаю себе не налью?

На самом деле мне просто не хотелось тревожить старого слугу, который был со мной чуть ли с самого рождения. Можно сказать, он заменил мне папеньку, которого я видел несколько раз в году, по праздникам. Ведь я бастард, незаконнорожденный сын влиятельного отца. И даже если бы он пожелал дать мне своё имя, ему бы это попросту не позволили. Такие люди между любовью и долгом перед страной, всегда выбирают последнее.

Но я в него не в обиде, уже нет.

В детстве мне хотелось иметь самого обычного отца, как у соседского Петьки. Потом маменька объяснила, кто мой отец и как много у него недоброжелателей. От того и скрывает он нас от всех, заботясь о нашем благополучии.

Надо отдать должное, хоть виделись мы не часто, отец принимал живое участие в моей судьбе. Я получил новую фамилию, дворянский титул, а так же блестящее домашнее обучение. Подростком меня зачислили в гвардейский полк, но воинская служба никогда меня не привлекала. Тогда отец нашёл мне другое применение, ему нужны были верные люди в разных ведомствах.

Я занял кресло чиновника.

Вот и весь прошедший месяц провёл в дороге, инспектируя подконтрольные мне ведомства. Но, даже вернувшись в Санкт-Петербург, с вокзала поехал не домой, а по делам. Один из информаторов назначил встречу в ресторане при игорном доме, написав, что дело срочное, не терпит отлагательств.

Полученные от него сведения, действительно, оказались довольно интересными, ужин вполне сносным. Я уже собирался уходить, когда меня привлёк шум: компания гусар приставала к двум барышням, в одной из которых я узнал содержанку графа Никитина. Полина, кажется. Видел её пару раз мельком.

С Никитиным у меня были свои дела. Я уже не раз выручал этого стареющего игрока и повесу деньгами, когда он вдруг обратился ко мне с необычным предложением: выкупить родовое поместье Никитиных.

Не сказать, чтобы мне нужно было родовое поместье, жил я один, имел по дому в обеих столицах, и чаще всего обходился служебными квартирами. Но Никитин сказал одну вещь, которая меня тогда зацепила: ты можешь не иметь дворянской родословной, но должен дать её своим детям.

Поместье я выкупил и с тех пор Никитин несколько раз привозил мне на продажу разные семейные реликвии. Несколько месяцев назад он занял довольно крупную сумму, намекнув, что может расплатиться со мной довольно необычным способом – ввести в свою семью. А так как официальных наследников у Никитина не было, я бы мог наследовать его титул графа.

Поэтому, увидев содержанку Никитина, я решил ей помочь. Заодно будет повод навестить их и намекнуть про долг.

Полина была явно навеселе, рядом стояла довольно симпатичная девица с огненно рыжими волосами, которая пыталась увести её, но господа гусары видно рассчитывали на другое завершение вечера.

Я прекрасно понимал, что не справлюсь один с двумя дюжими молодцами и решил импровизировать.

- Что тут происходит? Почему вы пристаёте к моей невесте?

Все на мгновение замерли, а когда рыжеволосая поняла, что я говорю именно про неё, её зрачки удивлённо расширились. Правда, девица быстро сориентировалась, подыгрывая мне.

- Господа, не следует приставать к чужим дамам. Дорогая, мы уходим!

Рыжая подхватила свою товарку под руку и повела следом за мной. Даже не оборачиваясь, я слышал её шаги в подбитых металлическими пластинами ботинках. Краем глаза заметил, что гусары не очень поверили нашей игре и идут за нами. Надо бы поторопиться, я и так слишком устал, не хотелось бы заканчивать этот день дракой.

Но рыженькая и сама явно всё поняла, быстро забрав вещи из гардероба, одеваясь прямо на ходу. Так что я успел поймать извозчика, увезя девиц прямо из-под носа у выбежавших на улицу гусар.

- Спасибо, что помогли!

Голос у рыженькой оказался приятный, немного усталый. Она не жеманничала, не строила мне глазки, говорила как с равным.

- Не мог же я оставить даму в беде! – глядя на неё, мне отчего-то захотелось улыбнуться. - Позвольте представиться, Алексей Борисович Перовский.

- Анна Афанасьевна Никитина.

Никитина? А я всё думал, кого она мне напоминает… все Никитины рыжие! Но кем она приходиться графу? Анна Афанасьевна…

Но, насколько я знаю, у графа нет детей, кроме малолетней дочери от Полины. Хотя, он мог никому о ней не говорить. Некоторые отцы так делают, я этому живой пример. Но в отличие от меня, девушка носит фамилию и отчество своего отца.

Что-то я запутался! Мне нужно срочно навести справки и поговорить с графом. Что этот старый пройдоха снова задумал? Но сначала нужно закончить со своими делами. Я и так уже опаздывал.

- Голубчик, - я тронул плечо извозчика своей тростью, - остановите тут.

Дав кучеру денег, я велел отвезти девушек, куда скажут, а сам отправился домой, где меня дожидался недоделанный доклад для отца. Так что спать я лёг далеко за полночь, а утром первым делом заехал в министерство, отвёз доклад, передав копию отцу.

Там я и узнал, что граф Никитин умер больше двух недель назад.

Я некоторое время сидел, глядя в одну точку, потом вызвал клерка, велев тому узнать, кто принял наследство графа. Что, если тот сдержал обещание и сделал меня своим наследником? Но, тогда меня должны были вызвать к поверенному. Но меня не было в городе.

Почта!

Вчера у меня не было времени разобрать целую стопку писем, которые Данилич складывал на большой медный поднос.

Велев, передать мне все добытые сведения курьером, я поехал домой. Взбежал по ступеням и, даже не сняв плащ, принялся перебирать лежавшие на подносе конверты. Письма от поверенного не было, зато мне на глаза попались сразу два послания от Анны Афанасьевны Никитиной. В первом она уведомляла меня, что приняла долги отца и просит о встрече, дабы обговорить условия выплаты.

Во втором снова просила о встрече, и сообщала о своем скором отъезде из города.

Внизу глухо звякнул колокольчик. Вскоре на лестнице раздались шаркающие шаги.

- Алексей Борисович, тут посыльный пакет принёс, сказал – срочно!

Данилыч положил на стол перевязанный бечёвкой и запаянный сургучом конверт. Я сразу узнал печать своего ведомства.

Пальцы чуть подрагивали. Бечева никак не хотела развязываться, взяв нож для бумаг, я в один взмах перерезал её, сам чуть не порезавшись.

Так, это не дело! Нужно успокоиться! Что я право, разволновался как подросток!

Документы в конверте подтверждали, что граф назвал наследницей свою дочь, Анну Афанасьевну Никитину, передав ей титул графини.

Бросив документы на стол, я откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Да, Алёша, обвели тебя Никитины вокруг пальца!

- Батюшка, Алексей Борисович! Что случилось?

Дворецкий всё ещё был здесь, смотрел на меня обеспокоенным взглядом.

- Ничего, Данилыч, ничего.

- Обедать-то будете?

- Нет, Данилыч, не сейчас. Поймай-ка мне лучше извозчика.

У меня просили встречи? Так не будем заставлять даму ждать! Пора нанести визит новоиспечённой графине Никитиной!

Вот только когда я прибыл по адресу, дом стоял пустой, а соседка сказала, что хозяева часа три как отбыли на вокзал. Я потянул за цепочку, доставая из кармашка часы, сверяясь со временем. Скорее всего, сели на Московский поезд, что отправляется в полдень.

Перед глазами всплыло сосредоточенное лицо рыжеволосой девицы, она сейчас, наверное, смотрит в окно на пролетающие мимо пейзажи и даже не вспоминает своего случайного знакомого Алексея Перовского.

- Барин, тебе яички не нужны? – спросила та самая соседка, что рассказала об отъезде Никитиных. – Свежие!

- Нет, не нужны, - отмахнулся я, забираясь в пролётку, велев везти себя в министерство.

Просидев там до вечера, я закрыл все дела, касаемые моей недавней поездки. Было уже давно за полночь, когда я прибыл домой, сразу завалившись в кровать. Проснулся рано, захотелось горячего чая. Петербург всегда действовал на меня меланхолически, навевая грусть своими холодными ветрами и туманами. Толи дело, патриархальная Москва.

Данилыч накрывал на стол нехитрый завтрак, я наблюдал за его размеренными движениями и думал. Выпив горячего, почти обжигающего напитка я принял решение.

- Голубчик, - позвал я дворецкого, - собирай вещи, мы едем в Москву.