Там, где цветёт багульник

Глава 35

Алексей Перовский

Ещё день мы рыскаем по округе, обшаривая все окрестные деревни, жители которых не особо рады нас видеть. Места тут суровые, люди привыкли к свободе и чужаков не любят.

Ситуацию меняют только деньги, и то Николай Иванович предупреждает меня, чтобы лишний раз не светил монетами, не вводил людей в искушение.

Учитывая, что край глухой, по деревням много охотников, у которых ружьишко имеется, да ещё и лихой люд может на пути встретиться – предостережение не лишнее. Случись что, власти далеко, сгинешь, никто и не хватится.

Под вечер нам всё-таки повезло, в очередном селении слышали про Филимона, который возит шкурки куда-то южнее, в большие города.

- Оно и понятно, там ведь дороже берут! Вот он у охотников за бесценок шкурки скупает, да в город везёт, - рассказывал дедок, у которого мы решили встать на ночлег. - Только Филимон не в деревне живёт, у него свой хутор, почитай верст за тридцать отсюда.

Я был готов отправляться туда прямо сейчас, но дед сказал, что хутор тот сами мы, без провожатого, не найдём. А провожать нас среди ночи никто не согласиться. Даже за деньги.

Да и лошадям отдых требуется. Карим успел их накормить, напоить, спать он отправился в сарай. Конюх даже на ночь не разлучался со своим Буяном.

Утром, чуть свет, мы двинулись в путь. Дед отправил с нами своего внука, парнишке на вид было лет шестнадцать, но он уверенно держал в руках старенькое ружьишко.

- Да тут иной раз до ветру без ружья не выйдешь, - пояснил дед. – А ты, Миколка, как проводишь господ, сразу домой! – велел он.

Получив за содействие серебряную монету, дедок проводил нас до плетня, напутствовав мудрыми советами, с тем и расстались.

Миколка с важным видом скакал впереди на своей пегой кобылке. Ещё бы, ему ведь доверили такую важную миссию, проводить до места городских господ, да не просто так, а за серебряный рубль. Для деревни – деньги немалые!

Леса в этих местах перемежались с лугами, поросшими травой и кустарником. Живность почти не боялась людей, время от времени из-под лошадиных копыт стаями вспархивали шустрые куропатки. Чуть погодя дорогу перебежал заяц, бурый, уже облинявший, отпрыгнув на безопасное расстояние, он проводил нас любопытным взглядом.

- Вот, наглый, словно знает, что летних мы не стреляем! – как взрослый, цокнул языком Миколка.

И верно, зайцы летом худые, шкурки у них никчёмные. Да и зайчихи в это время как раз выводят очередное потомство. Их так и называют: травники или летники.

Часа через два Миколка вдруг свернул с основной дороги. Если бы не он, я бы даже не обратил внимания на прячущуюся в траве едва приметную тропинку.

- Там, у реки, хутор Филимона, - парнишка махнул рукой, указывая на рощицу молодых дубков.

И тут я услышал очень знакомый звук, он был далёким и глухим, но я не мог ошибаться – это был выстрел.

- Иваныч, ты это слышал? – повернулся я к сыскарю.

Тот кивнул головой.

- Охотники, - пожал плечами Миколка. Видимо, эти звуки были для него вполне привычны.

Скоро потянуло дымком, показались соломенные крыши домов, и раздался ещё один выстрел. И это точно не в лесу, звук слышался со стороны хутора.

- Ну ка, Микола, жди здесь, вперёд не суйся, мало ли чего!

Помня, что похитители едва не убили Семёна, а Акулину велели посадить в погреб, эти выстрелы явно не к добру!

От мысли, что там сейчас Анна, сердце болезненно сжалось.

Заметив моё волнение, Николай Иванович предостерегающе качнул головой:

- Алексей, не глупи! Не стоит сейчас спешить! Там может быть засада.

- Я идти, разведать, - заявил Карим.

Он перекинул мне в руки повод своего коня и, сделав несколько шагов, буквально слился с местностью. В который раз подумалось: не простой человек, этот конюх.

Раздалось ещё несколько выстрелов. Да что же там такое происходит? Время тянулось тягуче медленно, и я уже пожалел, что не пошёл вместе с Каримом.

- Смотрите, вон, машет! – Миколка оказался самым глазастым, заметив машущую руками фигуру.

- Это Карим! – я пришпорил коня.

Остановив коней у околицы, наказав Миколе их стеречь, Николай Иванович отдал одну из своих двустволок Кариму, и хотя конюх обычно обходился только ножом, в этот раз отказываться от ружья он не стал. А мой верный пистоль всегда был при мне.

На хуторе было всего двое взрослых мужчин, остальные – женщины и дети. Мы прибыли в очень драматичный момент, когда между хозяевами хутора и Климовым завязалась перестрелка. Василий засел в одной из изб и стрелял по всему, что движется.

Сын хозяина пытался проникнуть в дом через окно, но ничего не получилось, Василий его заметил. Теперь изба стояла с выбитыми стёклами. К дверям он тоже никого не подпускал.

Филимон с радостью принял нашу помощь, все вместе мы окружили дом, одновременно стреляя в дверь и окна. Василий просто не успевал перезарядить ружьё, так мы его и скрутили, связав по рукам и ногам.

Когда всё немного успокоилось, я спросил, у Филимона, где Анна? Тот не стал отпираться:

- Она должна быть с Эвикой, это моя жена. Где-нибудь прячутся. Чукрай, - подозвал он крутившегося рядом мальчишку, - ну ка, разыщи мамку!

Хозяйку нашли в соседнем доме, лежащую на полу в луже крови. Климов напал на жену Филимона, мало того – он стрелял в женщину. Повезло, что патрон был заряжен картечью на дикую утку, хозяйка отделалась многочисленными ранениями, но выжила. Именно этот выстрел мы слышали первым.

Вот только Анны с ней не было.

Допрос Климова ничего не дал, он отказывался с нами говорить. Тогда Николай Иванович попросил всех выйти, оставшись с Василием один на один.

Когда Иваныч позвал нас, то попросил захватить с собой ведро воды. Климов лежал на полу без сознания. Взяв ведро, сыскарь вылил воду на Василия, тот глухо застонал и открыл глаза.

- Что с ним?

- Жить будет, гнида!

Иваныч вышел на улицу, я за ним. Сыскарь прислонился к стене дома и закрыл глаза.

- Думал, больше не придётся этим заниматься… - он вздохнул, - Климов не знает где Анна. Он выстрелил в хозяйку хутора, а потом пошёл искать графиню, вот только в доме её не оказалось, хотя он сам видел, как она туда зашла.

- Где же Анна?!

- Нужно осмотреть весь хутор. Вспомни Акулину!

Ещё час ушло на то, чтобы проверить все дома, сараи и даже погреба. Анны нигде не было, она просто исчезла. За нами с интересом наблюдала парочка малых детишек, им это казалось забавной игрой. И когда я совсем уже отчаялся, крошечная девчушка с детской непосредственностью поинтересовалась:

- Не нашёл?

- Нет…

- А тётя в лес убежала, туда, - она махнула ручкой в сторону елок.

Я схватил малышку за плечи:

- Какая тётя? Куда убежала?

Но в ответ девчушка испуганно захныкала.

- Тише, ты её пугаешь!

Иваныч похлопал себя по карманам, отыскал какую-то безделицу и протянул девчушке.

- Хочешь?

Слёзы на её мордашке тут де высохли.

- Да, - закивала она головой, протягивая руку.

- Расскажи всё, что ты знаешь о тёте.

Девчушка задумалась и повторила, что она видела в окно, как тётя сняла с плетня тулуп, а потом задрала юбку и побежала в лес.

- Держи, - Иваныч отдал малышке блестящую пуговицу, и она с довольным видом убежала хвалиться.

- Похоже на правду… - сыскарь задумчиво посмотрел в сторону леса, - но городская барышня, в лесу…

- Анна сильная и смелая, - эти слова сами у меня вырвались. – Но будет лучше найти её поскорее!

- Позови Карима!

Втроём мы подошли к опушке леса. Карим велел нам остановиться, а сам принялся осматривать примятую траву, поломанную веточку. Потом вытащил из-за пазухи атласную ленту, что-то над ней пошептал. Лента затрепетала в его руках, хотя ветра вроде не было, её концы указывали в сторону леса.

- Хозяйка огня, она ушла этой дорогой. Лошадей придётся оставить. Идти пешком!

Задерживаться не стали, сейчас дорога каждая минута, лишь сняли с лошадей седельные сумки, в которых хранились патроны к ружьям и другие нужные для похода вещи.

Филимона на хуторе уже не было, он уехал в деревню за знахаркой. Его жена Эвика ранена, она чудом осталась жива. Порох в патроне, которым стрелял Климов, сильно отсырел, картечь попала женщине в руку, зацепила бок, но важных органов, похоже, не задела.

Оставив лошадей старшему сыну хозяина, который проводил нас хмурым тяжелым взглядом, мы отправились в лес.

Карим шёл впереди, то и дело останавливаясь, он осматривал траву, кусты и, кажется, даже принюхивался. В отличие от него, я не видел никаких следов. Вскоре меня стала раздражать его медлительность, Анне грозит опасность, а он тут кусты обнюхивает.

- Мне кажется, нужно идти быстрее!

- Не стоит спешить, - остановился Николай Иванович, - думаю, девица не могла далеко уйти, нужно обследовать ближайшие заросли.

- Ходить туда, - махнул рукой Карим.

- Почему ты так решил? – нахмурился я. Мы уже слишком далеко отошли от хутора и я всё больше склонялся к версии сыскаря, что нужно организовать поиски в ближайших окрестностях, я не идти всё глубже в лес.

- Следы!

- Где? Я ничего не вижу!

И тут Карим прямо на моих глазах снял с ветки длинный рыжий волос.

- Анна! – прошептал я, а потом уже в полный голос крикнул: - Анна! Анна, отзовитесь! Это я, Алексей Перовский!

С соседних деревьев шумно вспорхнули несколько птиц, а я всё не унимался, кричал, звал Анну, пока на моё плечо не легла тяжёлая рука Николая Ивановича.

- Не тратьте, голубчик, понапрасну силы, наш проводник уже ушёл вперёд и я всё больше склонен ему доверять.

Я и сам стал больше доверять этому странному конюху, и когда он в очередной раз присел возле старого пня, тоже наклонился и уже сам увидел потревоженную прошлогоднюю листву. Да и мох на пеньке был слегка помят, словно на него садились.

- Здесь отдыхать, - пояснил Карим, - потом идти туда, - он махнул рукой ещё дальше в лес.

С этого места следов стало больше, словно Анна стала подволакивать ноги, шаркая или по земле.

- С ней что-то случилось? – испугался я.

- Думаю, она надела сапоги, - догадался Иванович, - помните, девчушка сказала, что тетя взяла с плетня полушубок и сапоги. Скорее всего, они ей просто велики.

Мы некоторое время шли молча.

- Алексей, - вдруг позвал меня сыскарь, - вы заметили, что мы всё время идём вдоль реки?

Действительно, время от времени я слышал журчание воды, изредка между ветвей можно было разглядеть серебристую водную гладь.

- Ваша барышня выбрала правильную стратегию, так у неё больше шансов не заблудиться и выйти к людям.

- Тогда, может нам ускориться? – предложил я. - Нет смысла искать следы, если мы знаем, что Анна идёт вдоль реки!

- А вдруг она свернёт в сторону?

Да, он прав, не стоит рисковать.

Время от времени мы останавливались и завали Анну по имени, но ответом нам были только спугнутые шумом животные, да птицы.

Прямо на ходу мы подкрепились припасами из наших котомок и упрямо шли дальше. Вскоре стало вечереть, но Анну мы так и не нашли. Когда следов стало совсем не разобрать, остановились на ночлег, натаскали валежника и разожгли костёр. Огонь ночью далеко видно, вдруг Анна его заметит и выйдет к нам?

С каждой минутой становилось всё прохладнее, потянуло сыростью. На тёмном небе, одна за другой, зажигались звёзды, я отыскал глазами ковш большой медведицы и, глядя на него, стал тихонько молиться. Я просил у Господа только одного – пусть Анна найдётся, пусть она будет жива!

Рядом, накинув на плечи старое одеяло и опираясь спиной о ствол дерева, сидел Николай Иванович, Карим ковырялся в своей котомке. Вдруг, он стал раздеваться, снял рубаху, сапоги, оставаясь в одних штанах, после чего бросил в огонь кусочек хлеба и, кружась на месте, запел на незнакомом мне языке.

- Что с ним?

- Шаманская песнь, - ответил Иванович, - каждый молиться своим Богам как умеет.

Это продолжалось довольно долго: странный танец, отблески пламени на блестящих от пота мужских плечах, песня, состоящая из тягучих звуков. Всё это слегка завораживало. Я даже потерял счёт времени.

Когда Карим перестал петь, молча оделся и сел, уставившись взглядом на огонь, Николай Иванович зевнул, прикрывая рот ладонью.

- Нужно установить дежурство, - сказал он.

- Я первый, всё равно не могу уснуть.

- Тогда держи! – Иваныч кинул мне своё ружьё, закутался в одеяло и лёг.

Сначала было тихо, а потом лес начал наполняться разными звуками: скрипело старое дерево, ухнув, пролетела сова, что-то прошуршало в траве, а потом в кустах. Я встрепенулся, хватаясь за ружьё. Хорошо, что взяли его с собой, есть чем защититься от дикого зверья.

И тут же по спине поползли холодные мурашки от понимания, что Анна там совсем одна, ночью, в глухом лесу. Губы сами прошептали её имя.

- Её не тронут. Я просить духов.

Я даже вздрогнул, услышав слова Карима. Совсем о нём забыл. Конюх всё так же сидел не шевелясь и смотрел на костёр.