Там, где цветёт багульник

Глава 18

Ворота были открыты и упирались в землю, скорее для того, чтобы они попросту не упали. Часть ветхого забора скрывалось в густо разросшихся зарослях сирени. За забором, ровно по периметру, росли липы, теперь понятно, почему усадьба называется Липки.

Семён немного сдвинул створки ворот, чтобы мог проехать наш экипаж, и мы двинулись дальше по старой липовой аллее. Через несколько метров деревья закончились, и мы оказались перед большим деревянным особняком с резными коньками и ставнями.

Я даже залюбовалась: стены двухэтажного дома были выкрашены в приятно желто-медовый цвет, ставни на окнах голубые, и всё это в обрамлении белого резного кружева. Настоящий боярский терем! Неужели, всё это теперь наше?

Тем временем карета подкатилась к широкому крытому крыльцу, сидевший рядом с возницей Семён спрыгнул на землю, собираясь открыть дверцу экипажа, как из-за угла выбежал какой-то мужик.

- Руки в гору, - закричал он, направляя на Семёна ружьё.

Семён поднял руки и стал медленно оборачиваться, успев шепнуть:

- Анна Афанасьевна, пригнитесь.

Тем временем мужик не унимался:

- А ну вертайся назад и передай своим, я без дозволения хозяина в дом никого не пущу! Так и знай! Иш, взяли моду, ездют и ездют! Нет никого дома! Хозяин в город на службу уехали.

- Так это сторож! – поняла я. – Любезный, - я распахнула дверь, - успокойтесь, не нужно ни в кого стрелять!

- Анна Афанасьевна, что же вы делайте, прячьтесь! – зашипел Семён, пытаясь встать так, чтобы заслонить меня своим телом.

Но я подобрала юбки и спрыгнула на землю. Увидев меня, мужик явно удивился.

- Баба, как есть баба! – уставился он на меня, но главное, дуло ружья опустилось немного ниже.

- Как вас зовут, голубчик?

- Гаврилой кличут.

- Скажи, Гаврила, это усадьба Липки? Может, мы не туда заехали?

- Так и есть, Липки, - закивал мужик.

- А прежние хозяева господа Климовы?

- Верно, хозява Климовы. Только они не прежние, а самые что ни наесть настоящие.

- Боюсь, голубчик, эти сведения несколько устарели. Я Анна Афанасьевна Никитина и эта усадьба теперь принадлежит мне.

- И документЫ есть?

- И документы и даже ключ, - я достала из кармана ключик, что передал мне поверенный.

- А как же Василий Яковлевич?

Видно было, что Гаврила несколько растерялся, про оружие он давно уже забыл, опущенное дуло ружья упиралось в землю.

- А что Василий Яковлевич? Поживает себе в Санкт-Петербурге, игорные дома посещает.

После последнего замечания Гаврила заметно грустнеет, видимо он хорошо знает о пристрастиях своего хозяина. Я, пользуясь его замешательством, иду к крыльцу, Семен тут же перестраивается, вставая между мной и Гаврилой.

Ключ старый, видно им давно не пользовались, как и замком. Он скрипит и застревает, не желая проворачиваться.

- Анна Афанасьевна, позвольте мне!

Семён мягко отстраняет меня и берётся за ключ. Тут Гаврила, всё это время находящийся в прострации, словно очнулся.

- Маслица надобно капнуть. Я сейчас!

Он скрывается за углом дома, а Семён в полголоса начинает мне выговаривать, что не стоило так рисковать и выходить из кареты, что он обо всём бы договорился.

Да, договорился, и кончилось бы всё это хорошей дракой, а то и выстрелами. Гаврила по ширине плеч не уступает моему добровольному охраннику, а ростом так и повыше будет. И затянулось бы это не знаю, на сколько времени, а у меня ребёнок больной. Маше сейчас в кровать нужно, ей покой требуется!

Страшно ли было мне? Не скрою, да, страшно, почти как в том ночном переулке, когда мне к горлу приставили нож. Но я понадеялась, что тут, в провинции, сильны патриархальные взгляды и никто не станет стрелять в женщину.

Вернулся Гаврила, держа в руках маслёнку, железную банку с длинным тонким носиком. Несколько капель масла в замок и на сам ключ и дело пошло веселее. Скрипнув, запор поддался, открываясь.

Гаврила удовлетворённо крякнул, я покосилась в его сторону, отмечая, что ружьё он с собой не взял.

Дверь, чуть скрипнув, отворилась, мужчины встали у меня за спиной, ожидая, когда я сделаю первый шаг. Я не стала заставлять себя ждать, шагнув через порог.

Внутри было холодней, чем на улице, воздух спёртый, застоявшийся, как бывает в помещениях, в которых давно никто не живёт. Но что интересно, тут довольно чисто и почти нет пыли.

Я зябко передёргиваю плечами и смотрю на большой камин, что украшает гостиную. Комната обставлена массивной добротной мебелью в тёмно бордовых тонах, на окнах бархатные тяжелые шторы с кистями. Очень хочется впустить сюда побольше света и воздуха.

Неожиданно меня привлекает приглушенный шум где-то в глубине дома. Семён тоже его слышит и снова задвигает меня к себе за спину. В такие моменты ему очень не хватает в руках огромного пистолета и тёмных очков. Сравнение Семёна с профессиональными секьюрити вызывает у меня на губах мимолётную улыбку, но она тут же пропадает, потому что я слышу шаги, и они приближаются.

Дверь, справа от лестницы, ведущей на второй этаж, открывается и в комнату входит…женщина, чем-то неуловимо напомнив мне Зойку, разве что чуть помоложе.

Увидев нас, женщина низко кланяется, касаясь пола рукой.

Первый вопрос: что она тут делает? Второй – как здесь оказалась, в запертом на ключ доме? Но озвучить я их не успеваю.

- Это Акулина, - поясняет Гаврила, - она и в доме прибирается и приготовить что может.

Спустя несколько минут разговоров, становиться понятным, что Акулина прошла в дом через чёрный ход, ведущий на кухню. И да, он не заперт.

Так же я узнаю, что старые хозяева померли ещё зимой, от испанки, а молодой хозяин, тот самый Василий Климов, отбыл в Петербург аж два года назад. Домой приезжал лишь раз, и то ненадолго, чтобы похоронить родителей и забрать скопленные ими капиталы.

- Продал, значит, Василий, усадьбу,- вздохнула Акулина. – Может оно и к лучшему! Дому завсегда хозяйка нужна! Вы, уж, барыня, не гоните нас, мы столько лет верой правдой господам служим, да и некуда нам идти…

А эта Акулина не промах, всё быстро поняла, пытаясь подстроиться под новые обстоятельства.

- Живите пока, а там посмотрим.

Я не хотела ничего обещать, нужно сначала присмотреться, уживёмся ли?

Стряпуха поняла всё как надо и тут же развила бурную деятельность.

- Гаврила, неси дрова, нужно печь затопить. И воды натаскай, господам с дороги помыться нужно!

Но первым делом я прошу показать мне детскую. Она, по традиции, находиться на первом этаже, недалеко от кухни. И сейчас я совсем не против такого соседства, потому что от растопленной печи в комнате сразу становиться теплее.

Узнав, что я приехала с малолетней сестрой и та больна, служанка тут же приносить свежее постельное бельё, перестилая кровать, и мы вместе идём к дорожной карете.

Семён уже тут, поняв, что мне ничего не угрожает, он принялся разгружать наши вещи. Ему помогает Потап Иванович. Заглянув в карету, я вижу сидящую Зою, рядом, положив голову ей на колени, спит Маша. Аккуратно мы переносим её в дом, девочка даже не просыпается, только тихонько стонет. Она снова вся горит.

Я вспоминаю про аптечные порошки, мёд тоже нашёлся, старый и твёрдый, не отколупнуть.

- Так это мы сейчас быстро поправим!

Акулина ставит горшок с мёдом на край горячей печи, я тем временем стужу кипяток и засыпаю в воду завернутый в бумажку белый порошок. Добавляю туда ложку мёда, хорошенько помешивая.

Зоя, тем временем, сидит рядом с кроватью разметавшейся по подушке малышки. Машу уже раздели до нижней рубашки, но та вся мокрая от пота. Надо бы её обтереть да переодеть в чистое.

Тем временем, дорожный экипаж разгружен и кучер требует моего внимания. Я передаю кружку с лекарством Зое и вместе с Семёном иду на улицу.

- Надо бы добавить, барыня, - наглеет возница, - я и так из-за вас сильно задержался!

Семён было пытается спорить, но мне не до этого, порывшись в кармане, нахожу рубль и отдаю его кучеру.

- Маловато будет!

- Достаточно! Мы уже немало вам заплатили, - напоминаю я про три рубля, отданные возле больницы. И прекратив разговоры, просто ухожу в дом.

Вскоре с улицы доноситься стук копыт и поскрипывание старого экипажа, но я отмечаю это мельком, сейчас меня интересует только здоровье моей сестры.

Гаврила уже натаскал воды, на плите печи греется большой чан. Акулина куда-то уходит, возвращаясь с железной детской ванночкой. Я тем временем, сменяю Зою у кровати Маши, а няня, теперь я готова официально закрепить это звание за ней, разбирает сваленные в гостиной тюки и саквояжи с вещами, разыскивая детскую одежду.

Чуть позже, Акулина обдаёт ванночку кипятком, и стелит внутрь простынку, мы аккуратно перекладываем в ванну Машу, обтирая тёплой водой, и тут же переодеваем в свежую одежду.

Спустя полчаса жар понемногу спадает. Лекарство подействовало. У меня немного отлегло от сердца.

Заметив это, Акулина настойчиво предлагает осмотреть дом и суёт в руки связку ключей, висящих на большом железном кольце.

Начинаем с первого этажа, помимо гостиной и детской, тут есть ещё столовая, кухня, несколько кладовок и помывочная с туалетом. Позади дома находиться пристройка, где живут слуги.

В кладовках почти пусто. Акулина поясняет, что большая часть запасов ушла на поминки. Остатками эти полгода кормились слуги.

- У нас тут и огородик, курочки, козы, - рассказывает словоохотливая стряпуха. – Всё своё, на жизнь хватает. Разве что муки и крупы докупить.

В одной из кладовок ход в подвал. Там, в свете чадящей свечи, я успеваю рассмотреть несколько бочек с грибами, квашенной капустой, мочёными яблоками. В ящиках лежат остатки овощей: картофель, морковь, свекла. На крюках висят несколько вилков капусты. Прежние хозяева были очень запасливыми.

Потом мы переходим на второй этаж, окна тут меньше, но всё равно светлее, потому что стены обтянуты жёлтыми и светло зелёными тканевыми обоями. В самой большой комнате находиться хозяйская спальня, рядом с ней гардеробная и кабинет. Чуть дальше ещё две комнаты, которые Акулина обозначает, как гостевые покои.

Дом довольно просторный, моя спутница рассказывает, что господа Климовы были довольно зажиточными, имели в городе несколько скобяных лавок, которые Василий продал ещё зимой. Да, похоже, парень сумел прокутить своё наследство всего за какие-то три-четыре месяца. Хотя, бывало, что за ночь проигрывались целые состояния.

Что ж, у богатых свои причуды.

Спустившись на первый этаж, я первым делом заглядываю в детскую. Маше заметно лучше и я позволяю себе ещё больше расслабиться. Тем более, вода для ванной уже успела нагреться и я с удовольствием смываю с себя дорожную пыль, переодеваясь в чистое домашнее платье.

Когда я выхожу из помывочной, до меня доносятся ароматы еды. Вещей в гостиной уже нет, мужчин тоже не видно. Впрочем, за них я не переживаю, люди взрослые, сами устроятся. Сейчас у меня более важная задача: расчесать волосы. Если этого не сделать, пока они влажные, потом будет очень сложно разодрать спутавшиеся пряди.

Не спорю, длинные волосы, это очень красиво, но сколько же с ними мороки!

Час спустя я обедаю в пустой столовой, хотя, скорее это можно назвать ужином. День неуклонно катиться к вечеру. Я ещё дважды даю Маше лекарство, сижу возле её кровати, сменяя Зою.

Сестричка приходит в себя, она узнаёт меня и вяло улыбается. Потом требует сказку и снова засыпает. Маша ещё слишком горячая, но сильный жар больше не возвращается, похоже, кризис миновал. Но мне всё равно тревожно, поэтому я предлагаю Зое перенести её кровать в детскую. Если няня будет при девочке неотлучно, мне станет намного спокойнее.

За окном потихоньку темнеет. Я поднимаюсь в хозяйскую спальню, тут тепло, даже жарко. Большую, украшенную расписными изразцами печь хорошо протопили, за приоткрытой дверцей поддувала ещё видны алые отблески.

Подойдя к окну, отодвигаю занавеску. Отсюда открывается отличный вид на Кузнецк, город подсвечен многочисленными огоньками фонарей и светящимися окнами домов. И словно отражение этих огней над городом раскинулось звёздное небо.

Хорошо-то как! Хочется открыть окно, впустить ночной свежий воздух, но оно намертво законопачено бумагой и ватой. Мне ничего не остаётся, как идти спать.

Кровать широченная, я проваливаюсь в мягкую перину, постельное бельё терпко пахнет травами. Глаза сами собой закрываются и я засыпаю.