Там, где цветёт багульник

Глава 22

В кабинете сумрачно, шторы задёрнуты, почти не пропуская дневной свет. Я отдёрнула плотную бархатную ткань, впуская в комнату солнечные лучи и тут же чихнула от поднявшегося в воздух облачка пыли.

Вот теперь можно как следует осмотреться, до этого я заходила сюда лишь на минуту, у меня попросту не было свободного времени. Ловлю себя на мысли, что за неполный месяц у меня случилось столько событий, что впечатлений хватит на год вперёд. Слишком уж стремительно развиваются события.

В кабинете такая же массивная добротная мебель, как и во всём доме. У стены обтянутый кожей диван, набитый конским волосом, напротив него большой книжный шкаф, за стеклом которого вижу корешки книг. Пробегаюсь по ним глазами: несколько томов посвящено охоте, один оружию. Ещё несколько книг о садоводстве.

Была тут и художественная литература, и даже томик стихов, стопка журналов, как я поняла, с коммерческим уклоном.

Закрыв застеклённые створки шкафа, я принялась за изучение его нижней части. А вот и они – доходные книги! Толстые, огромные, я с трудом подняла ту, что была сверху большой стопки. Судя по дате, записи в ней начали два года назад, они заканчивались декабрём прошлого года, дальше шли пустые страницы.

Я перенесла книгу на стол и принялась перелистывать страницы в обратную сторону. Довольно скоро наткнулась об упоминании покупки земли, там же в нескольких словах упоминалась и лесопилка. Работала она только в летнее время, а покупка произошла в конце октября, так что ничего нового я не узнала.

Зато, в доходных книгах нашлось немало других интересных записей. Несмотря на отмену крепостного права, крестьяне получили статус временнообязанных и по прежнему платили хозяину земли оброк. Единственное, что изменилось – теперь они могли искать работу на стороне, пополнив ряды рабочих фабрик и заводов.

Я снова принялась перелистывать страницы доходной книги и не зря! Вот оно, то, что я искала. Каждый хозяин земли должен был платить в казну земской сбор. Платежи делились на две часть: одну нужно внести до начала июля, вторую – до января следующего года. А значит, до первого платежа у меня всего месяц!

Вложив между страниц закладку, я закрыла книгу и потёрла пальцами виски, отгоняя подступавшую головную боль. Нужно сделать передышку.

Спустившись на первый этаж, велела подать мне ужин. Пока накрывали на стол, заглянула в детскую. Зоя как раз поила Машеньку отваром трав, что я привезла из аптеки. Малышка сидела на кровати и болтала ногами, одетыми в шерстяные носки, которые были ей явно не по размеру.

Общение с сестрой и чай помогли унять начинавшуюся головную боль, и я решила вернуться в кабинет. Только на этот раз меня привлекли ящики стола и их содержимое. Все они были забиты бумагами разного толка: купчие, расписки, письма, визитки. Молодой Климов видимо даже не потрудился их перебрать.

Я принялась методично перебирать свои находки, раскладывая их на несколько стопок. Личные письма сразу откладывала в сторону, читать я их не собиралась, но и выкидывать рука не поднималась. Разве что отнести на чердак, может случиться оказия, и я смогу передать их Василию Климову.

Больше всего меня заинтересовали визитные карточки, ведь на них помимо имени обычно указывался и род деятельности хозяина визитки. Вот это мне точно может пригодиться!

Засиделась я допоздна. Вечерело, буквы стало не разобрать. Я сходила за керосиновой лампой, захватив заодно моток бечевки. Перевязав уже разобранные стопки бумаг, убрала их в шкаф. Вспомнила, что обещала Машеньке вечернюю сказку, ставшую уже нашей маленькой семейной традицией.

Рядом с малышкой я отдыхала душой, она словно давала мне силы жить дальше. Я полюбила наши спокойные уютные вечера, мерцающий огонёк керосиновой лампы, тени на стене и сонные глазки моей младшей сестры.

Дождавшись, когда она уснёт, я подоткнула одеяло, убрав на подушку непокорный рыжий локон. Какая же она маленькая и беззащитная! Но теперь у неё есть я!

Утром проснулась рано и полная решимости действовать. Мне срочно нужно раздобыть деньги, чтобы уплатить земельный налог.

Игнатов прибыл сразу после завтрака, я предложила ему чаю, но он отмахнулся.

- Сначала дела, Анна Афанасьевна! Пожалуйте в коляску.

Нашла глазами Семёна. Он стоял рядом с осёдланной лошадью и я сразу успокоилась. Одно дело ехать с мужчиной на прогулку в город и совсем другое – в лес.

Дорога заняла около получаса. Я и не предполагала, что все эти земли теперь принадлежат мне.

- А вот и лесопилка, - объявил Кузьма Григорьевич.

Коляска остановилась. Я удивлённо разглядывала два старых обшарпанных сарая. И это моя лесопилка?

- Позвольте, я вам помогу, - Игнатьев подал мне руку, - осторожно, тут кочки.

Кузьма Григорьевич отлично знал, где что находиться. В самом большом сарае громоздились какие-то допотопные механизмы, с потолка свисали цепи, они зловеще позвякивали от залетавшего в щели сквозняка. По рукам пробежали мурашки, я порадовалась, что за спиной у меня стоит Семён, с ним было не так страшно.

Сарай поменьше занимали грубо сколоченные деревянные топчаны. Рядом, прямо на улице, стоял стол и две лавки.

Вот и всё производство. На лесопилке использовался только ручной труд. Даже топоры лесорубы приносили свои.

- Анна Афанасьевна, я всё возьму на себя. Пришлю своих людей, они будут работать. Вам останется только выделить им делянки.

- Кузьма Григорьевич, дайте мне несколько минут посоветоваться с моим человеком.

Отозвав Семёна в сторонку, я зашептала:

- Нам очень нужен этот контракт. Скоро платить налог, а денег почти не осталось. Но я совершенно ничего не смыслю в этом деле! Ты мне поможешь?

- Шли бы вы, Анна Афанасьевна, в коляску, а с господином Игнатовым я сам потолкую.

Мужчины сначала зашли в ангар лесопилки, потом направились к вырубленной среди деревьев просеке. Игнатов что-то говорил, размахивая руками, Семён внимательно слушал, кивал. До меня долетали лишь обрывки их разговора.

Сначала я прислушивалась, а потом оставила эту затею, всё равно я в этом деле ничего не смыслю, и снова принялась рассматривать лесопилку. Даже не представляю, как люди могут работать в таких условиях!

Мои спутники ещё некоторое время кружили по поляне, а потом мы отправились в обратный путь. Время было к обеду, я велела Акулине накрывать на стол. В это раз Кузьма Григорьевич не стал отказываться от моего приглашения.

Сославшись, что мне нужно переодеться, я успела переговорить с Семёном, узнав подробности его разговора с Игнатовым, и попросила его присутствовать при подписании нашего договора аренды.

За обедом я мысленно накидала себе несколько интересующих меня вопросов. Что-то, а договора составлять я умела. Последние годы работы в отеле этим только и занималась.

Отобедав, мы поднялись в кабинет, не забыв позвать с собой Семёна. Я выслушала предложение Кузьмы Григорьевича. Он обязывался сам найти рабочих. Я уточнила, кто будет их кормить и платить жалование. А так же спросила на счёт рабочего инвентаря.

В глазах Кузьмы Григорьевича промелькнуло сначала удивление, затем что-то похожее на уважение. Он явно не ожидал таких вопросов от совсем юной барышни.

Договорились, что всё это он берёт на себя. Семён лишь выделяет участок леса, который пойдёт под вырубку.

- Сколько стволов должно быть в делянке? – я снова удивила его своим вопросом.

Игнатов задумался. Похоже, он тоже этого не знал. Сошлись на том, что из одного дерева получается примерно четыре-пять досок, но всё зависит от диаметра ствола.

Потом Кузьма Григорьевич сказал почём он покупал доски у прежнего хозяина и предложил мне пятьдесят процентов от этой суммы. Учитывая, что все хлопоты он берёт на себя, я посчитала, что это справедливо. Мы договорились, что лесопилка переходит в его пользование до конца сентября, платить он будет авансом за каждый следующий месяц.

Потом мы вместе составляли договор, я подвинула чернильницу ближе к Игнатову, отыскав в столе стопку чистых бумажных листов. Красиво писать пером у меня пока так и не получалось.

Скрепив договор своей подписью, я получила плату за аренду первого месяца, после чего Кузьма Григорьевич откланялся. Семён ушёл с ним, судя по доносившимся до меня голосам, они ещё что-то обсуждали.

Я ещё раз перечитала только что подписанный договор, вздохнула и открыла доходную книгу, внося в неё первую запись.

Теперь нужно уточнить точную сумму налога. И как так получается, что я ничего ещё не сделала, но кругом всем должна?

Сразу вспомнился Алексей Перовский. Надеюсь, ему передали мою записку. А то чего доброго решит, что я сбежала и подаст в розыск. Позора не оберёшься.

Убрав деньги, спустилась в гостиную, Игнатов как раз садился в коляску и я успела выйти на крыльцо, чтобы его проводить. Я прекрасно понимала, что Кузьма Григорьевич воспользовался моментом и прилично сэкономил, явно занизив сумму аренды, но для меня он был настоящим спасением.

Семён стоял тут же, дождавшись, когда коляска скроется за воротами, я позвала его прогуляться до сада.

- Как ты смотришь на то, чтобы стать моим управляющим? – спросила я, едва мы отошли от дома и нас никто не мог подслушать. – Большого жалования пока предложить не могу, сам видишь, нужно сначала во всём разобраться. Если откажешься – я пойму, ответственность и всё такое.

Я замолчала, он тоже молчал, мы медленно шли по утоптанной тропинке мимо грядок, на которых уже что-то всходило. Деревья в саду уже отцвели и радовали глаз свежей яркой зеленью. С каждым днём становилось всё теплее.

- Анна Афанасьевна, - Семен прервал затянувшееся молчание, - вы ведь меня совсем не знаете.

- Ты помог мне раздобыть денег, защищал от грабителя и пьяных гусар, в конце концов, бросив всё, поехал в эту глушь! Этого мне достаточно.

- Нет, вы должны знать!

Мы остановились и он начал свой рассказ. Как я и предполагала, Семён был военным, служил на Кавказе, даже дослужился до мелкого чина. Но всё перечеркнул один случай. Офицер, которому он подчинялся, был ранен, вместо него прислали замену.

- Молоденький, совсем не обстрелянный, зато гонору! Велел солдатам идти в горы, а там черкесы. Враз всех наших положили бы. Стал я ему говорить, а он слушать не хочет, глаза выпучил, кричит, аж слюной брызжет…

В голосе Семёна было столько сожаления, кажется, он до сих пор переживает о случившемся.

Он отказался выполнять приказ, его арестовали. Солдаты без него ушли в горы и все погибли. В результате за неповиновение Семёну грозила каторга, но его спас Сергушко. Гордей Степанович. Тот самый офицерик был ему должен и Сергушко воспользовался ситуацией, выменяв долг на Семёна, купил себе телохранителя.

- Шесть лет я работал на своего благодетеля, отрабатывая долг того офицера. Сергушко не просто ростовщик, он привык действовать очень жёстко. Впрочем, Анна Афанасьевна, вы сами это видели. И все это время я служил ему, правда, последние годы скорее по привычке. У меня нет своего дома, нет родных, мне многого не нужно. А потом я встретил вас и подивился, как такая с виду хрупкая барышня взяла на себя дела, с которыми не всякий мужчина справиться. Я решил, что должен помочь вам, и сказал Сергушко, что ухожу от него.

Если после этого вы решите не иметь со мной дел, я пойму, но вы должны знать правду!

Он стоял передо мной, склонив голову, с поникшими плечами, словно в ожидании приговора.

- Семён, ты согласен стать моим управляющим? - повторила я.

Он сразу вскинулся, в глазах вспыхнула радость.

- Я не подведу, Анна Афанасьевна!

- Вот и замечательно! А теперь давай о делах. Нужно найти старосту Липок, сообщить ему, что в усадьбе сменился хозяин. Возьми с собой Гаврилу, его в деревне хорошо знают.

Переложив часть своих полномочий на Семёна, я немного успокоилась. До последнего боялась, что он откажется. А мне поддержка ой как нужна! И пусть Семен был в подручных у криминального авторитета, главное, на него можно положиться.

Я вернулась в дом, там меня уже ждали. Рядом с Акулиной стояла худенькая молодая женщина с узелком в руках.

- Вот, барыня, белошвейку привела, как вы велели!

До вечера вся женская часть дома перетряхивала свой гардероб. Работы для швеи оказалось немало. Так что договорились - она будет жить у нас месяц, а там посмотрим.

В оплату услуг входило проживание, питание и чисто символическая оплата. Первым делом я велела посмотреть гардероб прежней хозяйки и пошить мне новое платье на выход. Ведь, через пару дней мне нужно быть на светском приёме, а там встречают по одёжке.

Павлина, так назвалась белошвейка, тут же принялась распарывать по швам два платья. Я отметила, что она выбрала два подходящих друг другу цвета, значит, вкус у неё есть. Надеюсь, и в остальном она меня тоже не разочарует.