Там, где цветёт багульник

Глава 2

Пришла в себя, словно спала и просто проснулась. Ещё подумала, какой мне сон чудной снился, будто я головой ударилась.

Рука сама скользнула к голове, нащупывая на затылке большую шишку.

А может и не снилось…

Глаза широко распахнулись, утыкаясь в высокий, испещрённый мелкими трещинками белёный потолок. Пахло мокрыми полами и карболкой. Этот запах напомнил детство, когда я заболела и меня с бронхитом положили в больницу.

Сейчас в больницах пахнет совсем по другому, мне ли не знать, я там частый посетитель. Последние годы здоровье стало доставлять мне массу проблем, особенно спина и больные колени. Каждое утро превратилось в ритуал: встань с кровати.

Но сейчас у меня ничего не болело и это пугало. Как-то слышала одно очень точное выражение: если у тебя что-то болит, значит, ты жив.

Повернув голову, увидела несколько стоящих в ряд кроватей. Значит, я действительно в больнице. Приподнялась на локтях, осматриваясь.

- Очнулась? – в палату заглянула медицинская сестра.

Её наряд: длинное серое платье, фартук и косынка, напомнили мне о том, что я видела на улице людей в старинной одежде. А ещё кареты.

– Я сейчас доктора позову!

Медсестра ушла, а у меня по спине пробежался противный холодок. Если это чья-то шутка, то она затянулась! Или я действительно, каким-то образом попала в прошлое?

- На всякий случай нужно ничему не удивляться и ничем себя не выдать, - решила я.

- Анна Афанасьевна, - вижу, вы пришли в себя!

В палату вошёл мужчина средних лет, в опрятном, но явно поношенном костюме. Видимо, тот самый доктор, за которым ходила медсестра.

- Прошу извинить, но нам пришлось осмотреть ваши вещи, чтобы узнать кто вы и откуда. А теперь расскажите мне, что с вами приключилось.

- Я оступилась и упала, ударилась головой. Дальше ничего не помню.

Доктор успокаивающе кивал на каждое моё слово. Потом принялся выспрашивать, что у меня болит.

- Голова, немного, - призналась я.

- Кружиться? Тошнит?

- Кружиться.

Доктор пощупал мой затылок, задал ещё пару вопросов и поставил диагноз: ушиб головы.

А я про себя добавила: и сотрясение мозга.

- Анна Афанасьевна, я так понял, что вы недавно прибыли в наш город. Возможно, следует послать за вашими родственниками? Они будут волноваться.

- Меня никто не ждёт, - привычно вырвалось у меня.

Да, уже лет десять никто не ждёт, с тех пор, как ушёл в мир иной мой супруг. Детей мы не нажили. Я даже кота не заводила, боялась, если помру, животинку просто выкинут на улицу. Так и жила одна.

- Вы можете остаться у нас до утра, но сами понимаете, дольше я вас тут держать не смогу. К тому же, насколько я понял, у вас завтра встреча с душеприказчиком. Вот ваши документы.

Он положил на край кровати небольшой свёрток.

- А пока лежите, вам нужен покой. Я скажу Глаше, чтобы она принесла вам поесть. Обед уже кончился, но на кухне, вероятно, что-то осталось.

- Спасибо! – искренне поблагодарила я его.

Как только доктор вышел, я жадно ухватилась за свёрток, разворачивая тряпицу, в которую были завёрнуты бумаги. В свёртке нашлись документы, выданные девице Анне Афанасьевне Никитиной. Свидетельство от рождении, что-то вроде диплома от монастыря, в котором девушка обучалась письму и слову божьему. Письмо от душеприказчика, в котором тот сообщал настоятельнице, что батюшка мой, Афанасий Никитин намедни помер и мне следует явиться на оглашение завещания.

Я сравнила дату на свидетельстве о рождении и в письме душеприказчика. Судя по всему, Анне едва исполнилось восемнадцать лет. И что-то мне подсказывает, что она – это теперь я.

Пришла давешняя медсестра, принесла поднос, на котором стояла миска с жидкой кашей, кусок хлеба и стакан киселя.

Завернув бумаги назад в тряпицу и спрятав их под подушку, я поблагодарила Глашу за заботу. Только сейчас поняла, что я жутко голодная. Каша была на воде и уже давно остыла, но я съела всё по последней ложки. Зато кисель оказался очень вкусным.

После еды меня вдруг разморило и снова потянуло спать. Не в силах противиться, я забралась под одеяло и вскоре задремала.

Сон был странный, цветной и очень реалистичный, будто я смотрела фильм на большом экране.

Сначала все предметы были большими, словно я видела их глазами ребёнка. Большой красивый дом, женщина со светлыми волосами и огромными голубыми глазами, нежная и хрупкая, заботливая.

Мама.

Статный мужчина с рыжими волнистыми волосами и щеголеватыми гусарскими усами. Дворянин, блестящий офицер. Балагур, весельчак, повеса.

Отец.

Случайно подслушанный разговор слуг. Мама, барышня низкого дворянского сословия, сбежала из дома, чтобы быть рядом с любимым. Вот только венчаться он так её и не повёл. Иначе, дед обещал лишить его титула и наследства.

Впрочем, это их не сильно-то и волновало. Они любили друг друга и были счастливы, хотя, по мнению окружающих, жили в грехе.

Аннушка тоже была счастлива, малышка не знала забот, купаясь в любви родителей. У неё было всё: лучшие игрушки, наряды, учителя.

Всё обрушилось в одночасье. Холодная промозглая осень, болезнь с красивым названием: испанка. Мама сгорела в горячке за несколько дней. Дом наполнился горьковатым ароматом поздних хризантем и ладана. И чужими шумными людьми в тёмных одеждах.

До малышки никому не было дела. Она несколько часов просидела одна в своей комнате, пока кто-то из слуг не вспомнил и не накормил её.

Отец запил. Сильно. Он похудел и очень осунулся. Щеголевато подкрученные усы обвисли выцветшей паклей.

Всегда натёртый до блеска паркет был заляпан грязью, в комнатах гуляли сквозняки – камины несколько дней не топили. Анну забрала в свою комнату кухарка, там было тепло от печи. Остальные слуги разбежались – им не платили.

Девочка не помнит, сколько прошло времени, но однажды в доме появился седой широкоплечий мужчина. Он по-хозяйски прошёлся по комнатам, а потом велел кухарке собрать вещи девочки и загрузить их в возок.

Кухарка тут же захлопотала, закутывая девчушку в шубку, повязывая тёплую шаль, шепнув на ухо:

- Дед приехал! Слушайся его!

Она думала, что её повезут в другой дом, к деду. Но он отвёз Анну в монастырь, сдав на руки сестрам, оплатил полный пансион и уехал. С тех пор жизнь её словно окрасилась в серые тона. В монастыре не любили ярких красок и громких разговоров. Сестры и сами походили на серые тени.

При монастыре жили и учились такие же никому не нужные девочки, которых отправили сюда с глаз долой. Лишние.

Сестры, как умели, обучали их грамоте и слову божьему. Вместе со всеми воспитанницы трудились на монастырских огородах, помогали на кухне. Да, за проживание платили сославшие их сюда родственники, но это не давало никому повод бездельничать.

Там Анна провела следующие десять лет. За это время её никто так ни разу и не навестил. Поэтому, когда матушка настоятельница вызвала её в свой кабинет и показала письмо от душеприказчика, извещавшего о смерти отца, в душе девушки ничего не дрогнуло. К тому времени образ красавца офицера почти стёрся из её памяти, стал чужим.

Душеприказчик сообщал, что Анна упомянута в завещании и ей следует присутствовать при его оглашении. Матушка настоятельница собрала девушку в дорогу и даже дала в сопровождающие сестру Варвару, полноватую отдышливую тётку. Но на первом же постоялом дворе та объелась и у неё приключилась медвежья болезнь. Дальше девушка отправилась одна.

Большой шумный город удивил её. Широко раскрыв глаза, Анна разглядывала яркие витрины магазинов, богатые наряды дам, огромные красивые дома, украшенные узорчатой лепниной. Особенно её поразил изображённый на фронтоне дома практически голый мужик в развевающемся за спиной плаще.

Срамота!

Девушка стрельнула глазами в стороны, убедившись, что никто не обращает на неё внимания, ещё раз подняла глаза на то, что было прилеплено у того мужика между ног. Попятившись назад, она оступилась и завалилась на спину, прямо под колёса проезжающей мимо повозки.

Последнее, что она слышала: крики и конское ржание, а потом наступила темнота.

***