Там, где цветёт багульник

Глава 33

Карим сидел на корточках возле Сенькиных ворот и что-то внимательно рассматривал. Тут калитка распахнулась и мы с Николаем Ивановичем, не сговариваясь, ускорились, заталкивая во двор невысокого плотно сбитого мужичка. Один глаз у него действительно немного косил.

- Я ни в чём не виноват! Меня заставили! – тут же завопил он.

- Чует, шельма, свою вину! – сыскарь одним выверенным движением заломил ему руку за спину.

- Карим, - позвал я, - узнаёшь?

Конюх кивнул:

- Это он!

Услышав Сенькины крики, у ворот начали останавливаться любопытные соседи.

- Эй, вы что творите! Сейчас старосту позову! – крикнул кто-то из мужиков.

- Зовите, староста нам как раз понадобиться, ответит, что за непотребства у вас в деревне творятся!

Услышав это, люди зашумели и стали расходиться. Кому же хочется попасть под горячую руку.

- А ну пошли в дом!

Сыскарь подтолкнул Сеньку в бок, выкручивая руку, тот взвыл, покосился на дуло моего пистоля, целившегося ему прямо в живот, и послушно пошёл к крыльцу. В горнице к нам навстречу кинулась худая бабёнка, но увидев оружие тут же отпрянула.

- Садись! – Николай Иванович подвёл Сеньку к стоящей у стола лавке.

В это время хозяйка попыталась проскользнуть мимо нас на улицу, но я сразу же преградил ей путь.

- Садись рядом, - я кивнул на Сеньку. – А теперь рассказывайте, где Анна?

- Я не хотел, мне хорошо заплатили. Мне и делать-то ничего почти не пришлось!

- Это он Семёна по голове палкой ударил! – неожиданно четко выговорил Карим.

- Ах ты! - я замахнулся, Сенька втянул голову в плечи, прикрываясь руками. – Рассказывай всё или пристрелю на месте как бешеную собаку!

И тут Сеньку словно прорвало. Из его рассказа получалось, что он перебивался в городе мелкими заработками, так и познакомился с Филимоном, кудлатым словно медведь мужиком. Тот был откуда-то с северов, привозил на продажу пушнину и, задержавшись по каким-то своим делам, снял в пригороде Кузнецка дом. Вот Сенька к нему и прибился.

Однажды Филимон привёл с собой молодого офицера, тот нанял их выполнить плёвое поручение: взять крытый экипаж и в назначенное время подъехать в условленное место, а потом несколько дней переждать в доме.

Плёвым это дело оказалось только на словах. Когда ночью они с Филимоном прибыли к воротам усадьбы, то сначала вроде всё шло хорошо. Офицер вышел из ворот, неся на руках спящую женщину, следом шла служанка с саквояжем. Вот только потом откуда не возьмись, выскочил мужик с ружьём.

- Это я с испугу его по голове стукнул, когда он на Филимона ружьё направил! Я что, его убил?

- Ах ты ирод окаянный! Теперь на каторгу пойдёшь! – заголосила хозяйка.

- Цыц! А ну замолчи! – цыкнул на неё Николай Иванович. – А ты рассказывай дальше!

- Так офицер в возок-то загрузился, а мы с Филимоном на козлах и в город поехали. Потом офицер барышню спящую в дом занёс и служанку к ней приставил, нам заходить запретил. А потом куда-то уехал. Вернулся злой и сказал, что из города нужно уезжать. Спросил, если на примете надёжное место, я и рассказал что у меня дом в деревне.

А как сюда приехали, Филимон вдруг стал просить офицера продать ему барышню, мол, всё равно в живых не оставишь, а сыну жена нужна, свежая кровь. У них там все друг на друге переженились, теперь невест в других деревнях покупают.

В этом месте я так громко скрипнул зубами, что Сенька испуганно отшатнулся и замолчал.

- Рассказывай дальше.

- Да что рассказывать, тут служанка их как с ума сошла, начала на этого офицера кидаться, тот велел её в погребе закрыть, а они в возок загрузились и сразу уехали.

- В погреб? Акулина что, до сих пор в погребе сидит?

- Да! – Сенька снова втянул голову в плечи.

Я перевёл дуло мушкета на хозяйку дома.

- Веди меня к погребу и не думай баловать, я сегодня нервный, пристрелю ненароком!

- Карим, присмотри! – велел сыскарь, когда мы с женщиной вышли из дома.

Вход в погреб был сразу за домом, деревянная дверка, подпёртая палкой и хлипкая лесенка, ведущая вниз.

- Акулина, ты там? Жива? – крикнул я в темноту.

Внизу что-то зашуршало, завозилось.

- Сама выйти сможешь?

Вскоре над лазом показалась растрёпанная голова Акулины, платок сполз куда-то набок. Она, щурясь, нашла меня глазами, встала на колени и ползком кинулась в ноги.

- Это я! Это я во всём виновата! Он обещал, что с Анной Афанасьевной ничего не случиться, только нужную бумажку подпишет и всё! Обманул меня Васенька! Обманул, дуру старую! – завывала она, заливаясь слезами.

- Поздно теперь плакать, пошли в дом, расскажешь, может, слышала, куда Климов собрался ехать?

Акулина, кряхтя, поднялась, я заметил, что на скуле женщины наливается большой синяк, одежда местами разорвана и перепачкана.

Войдя в дом, она едва не кинулась с кулаками на Сеньку, едва разняли, боевая баба!

Акулина подтвердила, всё, что мы уже знали, от себя добавив, что Климов наплёл ей с три короба, что отец Анны обманом заставил того продать дом и он просто хочет вернуть своё. Он обещал уговорить Анну подписать бумаги на отказ от дома и отпустить.

Но тут, в Озёрках Акулина случайно услышала разговор Василия с Филимоном. Климов не собирался отпускать Анну, потому что дом принадлежал ей по праву, Василий проиграл его в карты. Мало того, он снова влез в долги, а отдавать ему их нечем и у него только один выбор: заставить Анну подписать бумаги и убить или его самого убьют за долги. Тогда Филимон предложил выкупить Анну в жёны для своего сына.

- Я не удержалась и высказала им всё, да сдуру пообещала сказать старосте, чтобы он городового или околоточного позвал. Вот эти меня в погреб и пихнули, - она кивнула головой в сторону прижавшихся друг к другу хозяев.

Тут в дверь негромко постучали.

- Кого там ещё принесло?

Николай Иванович перевёл ствол ружья на дверь.

Оказалось, что это староста, решил выяснить, что происходит.

Тут в сердцах я ему и высказал, что надо лучше смотреть за подопечными, которые благородных девиц похищают. Выпроводив старосту за дверь, велели ему отправить гонца в город, в дом Боброва, а там Пётр Пантелеевич сам сообразит, что делать. Николай Иванович даже записку ему черканул.

- А теперь рассказывай всё, что знаешь о Филимоне, кто такой, откуда приехал. Куда собирался.

Из Сенькиного рассказа выходило, что Филимон прибыл откуда-то с Пермской губернии, названия его деревни он не знает, а вот речку вспомнил.

- Смешно ещё так говорил – река Ирень! Вот я и запомнил. Говорил, что он сюда три дня ехал. Всё, больше ничего не знаю. Хоть режьте!

Сеньку связали и спустили в его же погреб. За похищение девицы благородных кровей его точно отправят на каторгу. Сюда ещё можно добавить Семёна, если тот не выживет. Он хоть и из простых людей, но всё же управляющий поместьем. За убийство Сеньке тоже полагается каторга.

К хозяйке дома и Акулине староста приставил охрану. Бабонки с ненавистью косились друг на друга, как бы глаза не повыцарапали. Их тоже ждёт наказание, вину каждой будет определять земский суд.

Посовещавшись с Николаем Ивановичем, решили, нигде более не задерживаясь, сразу ехать в Пермский край. Я наскоро написал отчет для городничего или кого там от охранки пришлют, Николай Иванович, тем временем, составил письмо для Боброва. Передав всё это старосте Озёрок вместе с серебряной монетой за его службу, мы отправились в путь.

Лошади хорошо отдохнули и рвались вперёд, правда, на первой же развилке, Карим притормозил, спрыгнул с коня и склонился над дорогой.

- Чего ты там ищешь?

В ответ конюх рассказал, что на одном из колёс дорожного возка есть характерная зазубрина. Он ещё в городе, во дворе того дома следы этих колёс заприметил. А потом такие же следы увидел у Сенькиных ворот.

- Вот они! – Карим указал пальцем на отпечатавшийся в пыли след колеса с небольшой поперечной чёрточкой.

Повезло, что этой дорогой не часто пользуются и следы ещё не затоптали. Правда, когда выехали на тракт, разглядеть там было уже ничего невозможно, но мы всё равно, упорно осматривали каждый съезд с дороги.

Так прошёл день, переночевали на старом постоялом дворе, и как только рассвело, двинулись дальше. Вскоре нам снова повезло, возле одной из луж мы увидели чёткий след колеса с зазубриной, значит, взяли правильное направление. И хотя мы то и дело останавливались, думаю, скакали верхом все же быстрее возка. Я даже тешил себя надеждой, что мы можем его нагнать.

Чем дальше ехали, тем расстояние между деревнями становилось всё больше и больше. Иногда приходилось скакать несколько часов, чтобы наткнуться на развилку, ведущую к очередному селению.

К вечеру остановились, расспросить местных о реке Ирень и тут нам снова повезло, кто-то из ребятишек, пасших у дороги коз, день назад, видел проезжающий мимо возок.

Эту ночь пришлось заночевать в лесу. Набрали валежника, запалили большой костёр. Не сразу заметили, что Карим куда-то исчез, а когда тот вернулся, то в руках у него болтался свежепойманный заяц. Так что, поужинали горячим, а потом, установив дежурство, завалились спать.

Третий день пути оказался самым тяжелым. Вдоль дороги потянулись бескрайние леса. Высокие ели так близко подступали к дороге, что две телеги с трудом могли бы разъехаться. Ещё тут водились комары, крупные, злющие.

Но хуже всего было, что мы потеряли след. Этой дорогой так редко пользовались, что даже пыли на ней не было, лишь узкая колея, оставшаяся после дождей, высохшая и твердая, словно камень.

Теперь нам приходилось тратить время на каждую развилку, доезжая до очередного селения, чтобы узнать, не проезжал ли тут чёрный возок и не тут ли живёт некий Филимон.

Филимоны раза два попадались, но это были не те. Один оказался древним стариком, а второй – семнадцатилетним парнишкой. А возков давно не видели, мы и то тут были в диковинку. Нас сразу стали зазывать на постой в дома, где имелись девицы на выданье.

В одном из таких селений и заночевали, остановившись в доме молодой вдовы. Крепкая, румяная бабёнка явно приглянулась Николаю Ивановичу, так что когда я с Каримом отправился спать на сеновал, сыскарь остался в доме.

Утром Иванович выглядел помолодевшим и очень довольным. Похоже, даже бессонница прошла. Да и хозяюшка на радостях расстаралась, накормила нас пирогами с грибами, ещё и в дорогу дала.

- Ну, ты Николай Иванович даёшь! Орёл! – подмигнул я, пока весёлая вдовушка выходила в сени за молоком. Тот в ответ аж приосанился.

Так настал четвёртый день. Мы уже понимали, что похитителей нам не догнать, вероятнее всего они уже добрались до места своего назначения. Оставалось надеяться, что Анну оставят в живых, не зря же её везли в такую даль.

Выспросив у местных, какие ещё рядом есть селения, мы снова отправились в путь. Нам предстояло проверить ещё шесть деревень, это те, из которых можно было добраться до Кузнецка за три-четыре дня.

Вроде, немного, это если не учитывать, что ни разбросаны по округе, а нам нужно заехать в каждую.