Там, где цветёт багульник

Глава 41

Прошла неделя, я втянулась в привычный рабочий ритм. Мой день был буквально расписан по минутам. Ещё я взяла за правило ежедневно, верхом на Буяне, объезжать свои земли. В любой момент я могла нагрянуть и на лесопилку, и на поля.

Семен поначалу ворчал, что леди не должна носиться по округе в одиночестве, словно валькирия. Но вскоре понял, что спорить со мной бесполезно. Ему уже лучше, управляющий уже стал подниматься с кровати и тихонько ходить по дому. Я велела поставить в саду плетёное кресло, чтобы он мог сидеть на свежем воздухе и греться на солнышке.

Машенька за эти дни словно повзрослела. Оказывается, она видела как Климов выносил меня из дома, но не смогла добудиться Зою и сильно испугалась. И хотя взрослые скрывали от неё подробности этого происшествия, малышка всё понимала.

- Ты ведь не уйдёшь, как мама? – спросила она однажды, когда я читала ей сказку на ночь. – Не хочу оставаться совсем одна!

- Что ты, милая! Ты же самое дорогое, что у меня есть! – обняла я сестру.

Зоя тоже переменила ко мне своё отношение, теперь преданней служанки мне не найти! А уж как она ругалась на Акулину, узнав, что та была причастна к моему похищению, можно было заслушаться!

Так что всё понемногу налаживалось, с огорода пошли первые овощи, вторая лесопилка давала небольшой, но стабильный доход. Крестьяне из Липок расплачивались со мной молоком, сметаной и маслом, но Гаврила всё чаще поговаривал, что и нам пора завести корову.

Я съездила в город, оплатила половину от суммы налога, теперь до осени можно жить спокойно. Вот только комнаты сдавать я передумала. Что-то не заладилось у меня с жильцами.

Так проходил день за днём, лишь по вечерам, за дверями своей спальни, я могла позволить себе расслабиться и тогда приходили воспоминания. Я гнала их прочь, не хватало мне ещё страдать по мужику! Пусть там со своими столичными барышнями развлекается! А мне нужно придумать, что делать с кабачками, они в этом году ранние уродились!

Тогда тот образ, что гнала, приходил во сне и тут я поделать уже ничего не могла. Но каждое утро снова превращалась в несгибаемую леди, чтобы, например, отправиться в деревню, нанимать косарей, потому что качественное сено можно довольно выгодно продать.

Я уже начала забывать о железной дороге, и что все мои злоключения были связаны именно с ней, когда на моё имя пришло послание, запечатанное сургучом с оттиском двуглавого орла. Такая же печать стояла на бланке письма, меня уведомляли, что железнодорожная ветка будет проходить по моим землям. Мне следует явиться в земскую управу, чтобы полюбовно это дело уладить.

Не сомневаюсь, что мне предложат продать нужный участок, но вся беда в том, что продать я его не могу, во всяком случае, пока Маше не исполниться восемнадцать лет!

Что же делать? Наживать проблемы с властями как-то не хотелось. И даже посоветоваться не с кем. Разве, что съездить к Бобровым. Но я и так им многим обязана, не хотелось напрягать их своими делами.

Хотя, есть человек, который больше других знает все нюансы этого строительства. Перовский! Он ведь сам просил обращаться, если случиться нужда, вот сейчас как раз такой случай.

Взяв бумагу, села писать письмо, потом позвала Карима, велев отвезти его в Пензу, верхом он быстрее управиться. А там уже поездом послание доставят в столичный особняк Перовского.

Остаётся только ждать.

Обращаться напрямую к властям, имея негативный опыт, я опасалась. То, что отец прописал в завещании, считая это залогом нашей с сестрой безопасности, сейчас могло обернуться против нас.

Что, если узнав о причине, по которой я не могу продать землю, решат эту причину устранить. Убери любую из сестёр, вторая становиться полновластной владелицей земельного участка. И если в случае с Машей всё равно придётся ждать её совершеннолетия, то со мной всё проще. Значит, под угрозой находиться именно Маша и я не хочу рисковать её жизнью.

Я прикинула – четыре дня до Москвы, столько же обратно, если через неделю Алексей не приедет или не пришлёт весточку, придётся идти на поклон к Бобровым. Как же мне не хочется втягивать их в эту историю!

На всякий случай я написала несколько писем с разъяснением ситуации, на тот случай если я вдруг снова пропаду или случиться что-то ещё похуже, и отвезла их на хранение в поверенную контору. Заодно и завещание в пользу Маши составила.

Ружьё Гаврилы вернулось домой, он радовался ему, словно ребёнок и теперь учил меня стрелять. И как бы мне не было жаль денег, пришлось купить пистоль, что-то среднее между ружьём и пистолетом. Теперь я всюду носила с собой оружие, а перед сном лично проверяла все окна и двери. И уже всерьёз подумывала завести сторожевую собаку, а лучше - двух!

Прошло три дня, сегодня должен был вернуться Карим, возможно он даже привезёт весточку от Алексея. В Пензе уже был телеграф, и я решила подстраховаться, помимо письма, отправленного почтовым поездом, велела Кариму ещё дать телеграмму и по возможности дождаться ответа.

С обеда начал накрапывать дождь. Раньше бы я лишь поворчала на плохую погоду, а теперь радовалась, что не нужно будет поливать поля. Как же меняется взгляд на мир, от того, где ты живешь и чем занимаешься!

Небо затянуло серыми тучами, день стал больше походить на вечер. От монотонного стука капель за окном тянуло в сон. А дождь расходился всё сильнее, где-то у горизонта сверкали молнии, следом докатывались глухие, далёкие раскаты грома.

Чтобы попусту не тратить свечи и керосин, все слуги собрались на кухне. Тут было тепло и уютно. Павлина взялась печь шанежки, Зоя хлопотала над чайником, Потап Иванович рассказывал Машеньке очередную сказку, Гаврила, сидя возле печи, ковырял ножом небольшую деревяшку.

Стук в дверь сначала все приняли за очередной раскат грома. Но тут Гаврила отложил полено и прислушался.

- Стучат, вроде…

Все замерли, в наступившей тишине до нас донёсся ритмичный стук в дверь.

- Сидите все тут, - велела я, берясь за свой пистоль.

Впереди шёл Гаврила с ружьём.

- Кто там? – пробасил он возле двери.

- Открывайте, свои!

- Свои в такую погоду дома сидят! – буркнул Гаврила.

- Гаврил, открывать, пускать, быстро, быстро!

- Карим, это ты? – крикнула я.

Говор конюха было сложно спутать с кем-то другим.

- Карим, кто с тобой?

- Это я, Анна Афанасьевна, - ответил первый голос, - Алексей Перовский.

- Гаврила, открой засов,- велела я, шагнув назад и наводя пистоль в сторону двери. Как говориться: лучше перебдеть!

В дом ввалились две мокрые мужские фигуры, вода стекала к их ногам, оставляя грязные лужицы.

- Хозяйка, я доставить. Теперь идти конюшня, - заявил Карим, ставя на пол два дорожных саквояжа и тут же исчезая за дверью.

Перовский стянул с головы промокший капюшон и, кивнув в сторону направленных на него стволов спросил:

- Что? Всё так серьёзно?

- Алексей… я не ждала вас так скоро! Гаврила, закрой дверь!

Опустив пистоль, я с трудом подавила желание броситься навстречу Перовскому. Вместо этого сдержанно, как требует этикет, заметила:

- Вы весь промокли, вам следует переодеться. Гаврила, отнеси вещи Алексея Борисовича в его комнату, я велю согреть чаю.

Пока Алексей приводил себя в порядок, в гостиной затопили камин, лужи у порога вытерли, на столик поставили чай и выпечку.

Он спустился уже одетый в свой обычный костюм, словно никуда и не уезжал, и только мокрые волосы напоминали, что он только с дороги.

- Садитесь к огню, вам нужно согреться.

Я сама разлила чай и поставила перед ним исходящую паром чашку, он тут же потянулся за ней, наши пальцы на мгновенье встретились, мы замерли, но я первая убрала руку.

Алексей пил молча, за окном лил дождь, в камине тихо потрескивали дрова, и было в этой тишине что-то по-домашнему уютное.

- Как вам удалось так быстро приехать? – спросила я, когда его чашка опустела.

- Это всё телеграф! – улыбнулся он.

Оказалось, после того как Карим отправил заранее подготовленный мною текст телеграммы в подмосковный особняк Перовского. Слуги, получившие указание всё важное отправлять хозяину, переслали телеграмму назад в Пензу, но на адрес министерства, где он работал всю последнюю неделю.

В телеграмме говорилось, что отправитель будет дожидаться ответа до самого вечера на центральном почтамте города. Алексей сразу туда отправился, застав там Карима.

Утром они выехали в Кузнецк и если бы не дождь, добрались намного быстрее.

- А теперь рассказывайте, что приключилось.

- Для этого нужно подняться ко мне в кабинет.

Прихватив с собой керосиновую лампу, мы отправились на хозяйский этаж. Я выложила на стол сначала письмо с требованием явиться в земскую управу для продажи земли. А после того, как Алексей его прочёл, положила перед ним завещание отца.

- Я бы и рада продать эту землю, если не считать соснового леса, она всё равно бросовая, с неё одни убытки. Но я не могу ничего продать, пака Маше не исполниться восемнадцать или она раньше не выйдет замуж.

Алексей задумался, ситуация действительно казалась безвыходной и в то же время я прекрасно понимала, что никто не станет переделывать проект железной дороги из-за какого-то жалкого клочка земли.

- Может, пусть его строят, я и слова никому не скажу! Дорога – дело нужное!

- Нет, - Алексей покачал головой, - это государственный проект. Так дела не делаются!

Он попросил перо и бумагу, выписывая некоторые пункты из завещания и письма.

- Есть у меня одна мысль… - он вчетверо сложил исписанный листок и спрятал его во внутренний карман, - но нужно посоветоваться.

И тут его взгляд снова наткнулся на оружие, я по привычке таскала пистоль с собой.

- Вам угрожали? – он нахмурился.

- Пока нет, но... - я рассказала ему свои опасения на счёт Маши. – Вы же знаете, в роду нет мужчин, защитить нас некому, приходиться надеяться только на себя, - завершила я свой рассказ.

- Вам следовало оставаться в Петербурге, с вашим титулом там можно надеяться на хорошую партию.

- А если я не хочу?

- Возвращаться в Санкт-Петербург?

- Выходить замуж по расчёту!

Я посмотрела прямо на него, наши взгляды скрестились, словно сабли, но он первым отвёл глаза.

- Многие считали бы за счастье составить вам партию.

- Но не вы? - вырвалось у меня.

Он замер, поморщился, словно от зубной боли, а потом каким-то потухшим голосом сказал:

- Анна Афанасьевна, я бастард. Незаконно рожденный, не пара графине! Простите, я очень устал с дороги.

Он поднялся с кресла.

- За сим позвольте откланяться.

Он поклонился и вышел из комнаты.