8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 12

Они остановились у фонтанов, над которыми уже зажглась вечерняя подсветка, мягкими переливами света окрашивавшая струи воды то в глубокий синий, то в тёплый янтарный, то в нежно-розовый оттенок, из-за чего каждая капля, взлетавшая вверх и рассыпавшаяся серебряной пылью, казалась частью какого-то тщательно поставленного спектакля, а из скрытых колонок негромко лилась музыка, создавая вокруг атмосферу лёгкого праздника, в котором растворялись голоса гуляющих людей, смех, шаги по плитке и случайные аплодисменты тех, кто останавливался, чтобы посмотреть на танцующие струи.

Люди вокруг медленно прогуливались, кто-то сидел на краю бортиков, болтая ногами и разговаривая, несколько подростков неподалёку пытались танцевать под музыку, смеясь и толкая друг друга, а вечерний воздух, ещё тёплый после дневного солнца, наполнялся запахами сладкой ваты, кофе и весенней пыли.

Демид стоял рядом с Аварией и наблюдал за ней, почти не замечая ни музыки, ни толпы, ни даже фонтанов, потому что всё его внимание каким-то странным образом снова и снова возвращалось к девушке, которая, кажется, совершенно не подозревала о том, насколько выразительно выглядит в этот момент.

Она держала в руках вафельный стаканчик с шоколадным мороженым и, осторожно откусывая маленькие кусочки, будто боялась, что оно растает слишком быстро, смотрела на фонтан с тем самым живым, искренним интересом, который он уже не раз успел заметить за время их прогулки.

Демид опустил взгляд на своё мороженое — простой пломбир в таком же вафельном стаканчике — и снова поймал себя на удивительной мысли, что это мороженое стоило совершенно смешные деньги по его меркам, сумму, на которую он обычно даже не обращал внимания, но при этом казалось невероятно вкусным, таким насыщенным и холодным, что на мгновение он даже задумался, не обманывают ли его собственные ощущения.

Впрочем, почти сразу он понял, что дело, вероятно, вовсе не в мороженом. Дело было в обстановке, музыке, в мягком свете фонтанов. И, возможно, в девушке, стоявшей рядом. Он снова посмотрел на Аварию, и, кажется, сделал это слишком долго и слишком внимательно, потому что она внезапно повернула голову, встретилась с его взглядом и почти сразу слегка смутилась, едва заметно выпрямившись и чуть отведя глаза в сторону.

— Что-то не так? — осторожно спросила она, будто пытаясь понять причину его пристального внимания.

Демид медленно покачал головой.

— Нет.

Он на секунду задумался, а потом, неожиданно даже для самого себя, решил не искать привычных формулировок, не облекать мысль в удобную и безобидную форму, а сказать так, как есть.

— Просто… ты мне понравилась, — спокойно произнёс он, глядя на неё. — И сегодняшняя прогулка была невероятной.

Авария на несколько секунд замолчала, будто обдумывала его слова, и в этот короткий промежуток времени в её лице появилось то самое выражение серьёзности, которое он уже заметил раньше — выражение человека, который не привык разбрасываться ответами и всегда сначала взвешивает то, что собирается сказать.

Она снова посмотрела на него. И мягко улыбнулась.

— Мне тоже понравилась сегодняшняя встреча, — призналась она, и в её голосе не было ни кокетства, ни неловкости, только спокойная искренность.

Демид едва заметно кивнул, словно этот ответ был для него важнее, чем он готов был признать.

— Тогда… — он слегка прищурился, — могу ли я надеяться, что мы ещё встретимся?

Авария на секунду задумалась, глядя на фонтан, где струи воды в этот момент вспыхнули ярко-голубым светом.

Потом она пожала плечами и сказала с лёгкой, почти озорной улыбкой:

— Почему бы и нет.

Некоторое время они стояли молча, слушая музыку и наблюдая за тем, как вокруг них медленно течёт вечерняя жизнь парка, и в этой паузе не было неловкости — только спокойное ощущение, будто им обоим достаточно просто находиться рядом. Наконец Демид чуть повернул голову к девушке.

— А как у тебя появился Коржик?

Вопрос подействовал почти мгновенно. Глаза Аварии буквально загорелись тем самым живым, тёплым светом, который появляется у людей, когда они начинают рассказывать о чём-то действительно дорогом для себя. Она даже чуть оживилась, будто сама история вдруг снова вернула её в тот момент.

— О, это была целая эпопея, — сказала она с тихим смехом. — Он просто… однажды пошёл за мной.

Демид удивлённо поднял бровь.

— Пошёл?

— Да, — кивнула она. — Маленький, рыжий, грязный комочек с огромными ушами и таким видом, будто он уже решил, что я его человек.

Она улыбнулась воспоминанию.

— Я шла тогда домой и сначала даже не заметила его, а потом обернулась — и он идёт за мной. Останавливаюсь — он тоже останавливается. И смотрит.

Демид тихо усмехнулся.

— Манипулятор.

— Ещё какой, — рассмеялась Авария. — Я сначала решила, что просто отнесу его в приют, где помогаю… ну, в тот самый, где иногда подрабатываю.

Она на секунду замолчала, снова откусила немного мороженого и продолжила уже мягче:

— Но пока несла его туда… передумала.

— Почему?

Авария посмотрела на него с той самой тёплой улыбкой, которая делала её лицо удивительно живым.

— Потому что Коржик уже успел покорить моё сердце.

Демид некоторое время молчал, задумчиво наблюдая за тем, как в струях фонтана дробится свет разноцветной подсветки, превращая обычную воду в мерцающую ткань из переливов и бликов, и лишь спустя несколько мгновений, переведя взгляд на Аварию, которая стояла рядом, опершись ладонями о прохладный каменный бортик, тихо произнёс с лёгкой улыбкой:

— Знаешь… мне кажется, тут всё довольно просто. Вероятно, Коржик просто выбрал себе хозяйку, а потом, как это умеют только кошки, окончательно покорил твоё сердце.

Авария сразу же оживилась, словно кто-то задел тонкую струну внутри неё, её глаза вспыхнули мягким тёплым светом, и она чуть повернулась к нему, словно сама эта тема вдруг стала для неё чем-то особенно важным.

— Кошки вообще невероятно умные, — сказала она с живостью, которая выдавала настоящую любовь к этим животным, — иногда даже слишком умные, потому что прекрасно понимают людей и умеют находить к ним подход, и я, честно говоря, просто обожаю их, хотя иногда эта любовь заставляет переживать больше, чем хотелось бы.

Она на мгновение замолчала, провожая взглядом струю воды, которая взлетала вверх и рассыпалась дождём блестящих капель, а затем тихо добавила:

— Особенно когда понимаешь, что им некуда идти.

Демид слегка нахмурился, уловив в её голосе внезапно появившуюся грусть, и осторожно спросил:

— Ты ведь говорила, что помогаешь в приюте… у вас там, наверное, много работы?

Авария негромко вздохнула и кивнула, а затем, будто решив всё-таки сказать правду, начала говорить медленно, почти задумчиво:

— Много — это мягко сказано… нас всего десять человек, десять упрямых сумасшедших, которым почему-то не всё равно, и на этих десятерых приходится больше сотни кошек, каждая со своей историей, со своими болезнями, страхами, ранами, и иногда кажется, что мы просто физически не можем вытянуть всё это, потому что нужно кормить, лечить, убирать клетки, искать хозяев, выхаживать тех, кого привозят почти умирающими…

Она тихо усмехнулась, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Иногда я думаю, что мы держимся только на упрямстве.

Демид слушал её, всё больше ощущая странное чувство, будто перед ним открывается какой-то совершенно другой мир — мир, в котором ценность измеряется не цифрами, не проектами и не контрактами, а тем, сколько жизней удалось спасти, — и потому после короткой паузы он всё-таки спросил:

— А кто финансирует приют?

Авария посмотрела на него и вдруг тихо рассмеялась, но этот смех был усталым, почти горьким.

— Никто, — сказала она спокойно.

Демид непонимающе нахмурился.

— В смысле… совсем никто?

— Совсем, — кивнула она. — Хотя по бумагам всё выглядит просто прекрасно: там значатся какие-то программы помощи, какие-то перечисления, какие-то отчёты о поддержке… только вот до самих кошек эти деньги почему-то никогда не доходят.

Она пожала плечами, словно говорила о чём-то давно привычном.

— Интересная математика, правда?

Демид нахмурился сильнее, пытаясь осмыслить услышанное.

— Подожди… но если это так очевидно, почему вы просто не напишете жалобу, не обратитесь в соответствующие органы, не поднимете этот вопрос официально?

Авария посмотрела на него долгим взглядом, в котором на мгновение мелькнуло тихое, почти печальное удивление, словно он только что произнёс нечто наивное.

— Ты правда думаешь, что кто-то станет этим заниматься? — тихо спросила она.

Демид замолчал. Авария чуть наклонила голову и добавила спокойным голосом, в котором звучала усталая уверенность человека, уже давно переставшего ждать справедливости:

— У людей, которые стоят за такими схемами, слишком большие деньги и слишком хорошие связи, а большие деньги, как правило, умеют очень хорошо защищать своих владельцев от любых неудобных вопросов.

Эти слова неожиданно болезненно кольнули Демида, задев что-то глубоко внутри, и в этот момент он особенно остро почувствовал ту пропасть, которая лежала между ними, потому что для неё этот приют был целым миром — с конкретными судьбами, с живыми существами, за которых она переживала каждый день, — тогда как для него подобные вещи всегда существовали где-то на периферии внимания, среди сотен других проектов и фондов, настолько мелких на фоне его финансовых масштабов, что он, вероятно, даже не заметил бы их, если бы когда-нибудь финансировал.

Он понял, что разговор медленно начинает рушить ту тёплую лёгкость, которая ещё недавно окружала их, и потому, стараясь смягчить ситуацию, тихо сказал:

— У меня в компании есть один друг… очень хороший юрист.

Авария посмотрела на него.

— Он умеет разбираться в подобных историях, — продолжил Демид, медленно подбирая слова, — иногда даже находить решения там, где всё кажется безнадёжным, и, возможно, он мог бы помочь вам хотя бы разобраться в этой ситуации… или попробовать найти инвесторов, которые поддержали бы приют.

Несколько секунд она молчала, явно обдумывая его слова, а затем тихо сказала:

— Мне даже немного неловко это слышать.

— Неловко? — переспросил Демид.

Она кивнула и отвела взгляд.

— Когда кто-то предлагает помощь… это всегда заставляет чувствовать себя обязанной, а я очень не люблю ощущать такие долги.

Эти слова прозвучали спокойно, но Демид вдруг ясно почувствовал, как между ними начинает возникать напряжение, словно тонкая трещина в той хрупкой атмосфере, которая ещё недавно казалась такой естественной, и потому он почти лихорадочно искал правильный ответ, не желая, чтобы его предложение прозвучало как жест богатого человека, раздающего подачки.

Наконец он тихо сказал:

— Послушай…

Авария снова посмотрела на него.

— Бедные животные никак не виноваты в чьей-то алчности и равнодушии, — произнёс он медленно, и в его голосе неожиданно прозвучала искренность, которую невозможно было сыграть, — и если у меня есть хотя бы малейший шанс помочь тем, кто не может защитить себя сам, то я просто не имею права оставаться в стороне.

Авария некоторое время молчала, внимательно глядя на него так, будто пыталась разглядеть за спокойной внешностью нечто большее, понять, действительно ли его слова были сказаны из искреннего желания помочь, а не из привычки человека, для которого любые проблемы легко решаются одним звонком и переводом денег, и только спустя несколько долгих секунд тихо произнесла:

— Если это действительно искренне… если ты правда хочешь помочь, а не просто…

Она на мгновение замялась, подбирая слова, затем мягко покачала головой и всё-таки закончила мысль:

— … не просто потому, что… Если это без злого умысла, тогда это было бы прекрасно.

Её голос звучал осторожно, почти бережно, словно она боялась разрушить что-то хрупкое между ними, и Демид неожиданно понял, что для неё этот разговор значит куда больше, чем он мог предположить.

Авария нервно облизала губы, после чего будто спохватилась, опустила взгляд на часы и тихо вздохнула.

— Мне пора идти… — сказала она чуть торопливо. — Коржик и так, наверное, уже переживает, что я пропала на полдня.

Демид сразу же выпрямился, словно приняв решение.

— Тогда я провожу тебя.

Она чуть покачала головой.

— Не стоит, правда. Мне совсем недалеко идти, я почти рядом живу.

— Я настаиваю, — спокойно ответил он, и в его голосе прозвучала та мягкая, но несомненная уверенность, которая обычно не оставляла пространства для возражений. — Вечером на улицах бывает небезопасно, а мне будет спокойнее, если я доведу тебя. Уверен, что Коржик со мной бы согласился.

Авария на секунду задумалась, затем всё-таки кивнула, хотя в её движениях чувствовалось лёгкое внутреннее напряжение, которое Демид сразу заметил, но совершенно не понимал, чем оно вызвано и как его можно развеять.

Они медленно пошли по тротуару, вдоль тихо шелестящих деревьев, под светом редких фонарей, которые вытягивали их тени по асфальту, и Демид невольно отметил, что девушка рядом вдруг стала какой-то необычно молчаливой, будто старалась смотреть куда угодно — на дорогу, на витрины, на прохожих — только не на него.

Несколько минут они шли в тишине, и наконец Демид тихо вздохнул.

— Похоже, я всё-таки сделал что-то не то.

Авария резко повернула голову.

— Почему ты так решил?

— Потому что ты нервничаешь, — честно ответил он, — и я, кажется, совершенно не понимаю, что именно стало причиной, хотя мне бы очень не хотелось, чтобы наша прогулка закончилась вот так.

Она некоторое время смотрела на него, а затем покачала головой.

— Нет, ты ничего не сделал. Правда. Всё в порядке.

— Мне так не кажется, — мягко возразил Демид. — Я вижу, что что-то изменилось, и, поверь, я не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко.

Авария прищурилась, будто снова внимательно изучая его лицо, и вдруг неожиданно закатила глаза, тихо выдохнув.

— Знаешь… ты немного странный.

Демид удивлённо поднял бровь.

— Странный?

— Да, — кивнула она. — Я даже не могу толком объяснить, в чём именно дело… просто есть такое ощущение.

Он на секунду задумался, а затем неожиданно легко нашёл ответ, который показался ему наиболее честным.

— Возможно, это потому, что я человек, который слишком много работает.

Авария чуть наклонила голову.

— В каком смысле?

— В самом прямом, — спокойно сказал Демид. — Иногда настолько много, что в какой-то момент просто забываешь, как вообще нужно отдыхать, общаться с людьми, гулять по парку, есть мороженое у фонтанов…

Он чуть усмехнулся.

— И, вероятно, поэтому начинаю вести себя немного… неловко.

По тому, как изменилось выражение её лица, Демид сразу понял, что попал точно в цель. Авария улыбнулась — уже спокойно, без прежнего напряжения.

— Тогда тебе точно стоит иногда отдыхать, — мягко сказала она. — Хотя, если честно… когда работа действительно нравится, сделать это становится ужасно сложно.

В её голосе прозвучало тёплое понимание, и Демид вдруг поймал себя на мысли, что рядом с этой девушкой ему впервые за очень долгое время хочется просто идти по вечерней улице и говорить о самых простых вещах, не думая ни о бизнесе, ни о деньгах, ни о бесконечных проектах, которые обычно заполняли всё пространство его жизни.