8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 54

Демид сидел за широким столом, заваленным аккуратно разложенными документами, и, скользя взглядом по строчкам, механически отмечал правки, ставил подписи, делал пометки, однако мысли его упрямо ускользали от цифр, графиков и контрактов, возвращаясь к совсем другому — к ней, к её тихому смеху, к тому, как она морщит нос, когда чем-то недовольна, к тому, как мягко засыпает, прижимаясь к нему, и, сжав ручку чуть сильнее, чем следовало, он вдруг поймал себя на странной, непривычной для него мысли, что все эти бесконечные сделки, проекты и достижения в какой-то момент стали вторичными, уступая место одному-единственному желанию — сделать для неё что-то особенное, не измеримое деньгами, не купленное, а созданное.

Он откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по лицу, задумчиво уставившись в монитор, и с раздражением отметил, что, несмотря на весь свой опыт, возможности и ресурсы, он вдруг оказался в ситуации, где не знал, с чего начать, потому что всё, что он умел, сводилось к управлению, расчёту, созданию масштабных вещей, но не к тому простому, искреннему жесту, который она просила — сделать что-то своими руками.

— Никаких идей… — тихо выдохнул он, проводя пальцами по волосам, и на секунду даже усмехнулся самому себе, осознавая, насколько парадоксально звучит ситуация, в которой мультимиллиардер, способный купить почти всё в этом мире, не знает, как сделать подарок, который нельзя купить. Или можно⁈

И всё же мысль, сначала неясная, едва уловимая, постепенно начала оформляться, складываться в нечто цельное, и, чем больше он обдумывал её, тем яснее понимал, что это будет непросто, потребует времени, усилий и, возможно, даже выхода за привычные рамки, но именно поэтому это и имело смысл.

— Да… — тихо произнёс он, уже более уверенно, и в уголках губ мелькнула тень удовлетворения. — Это сработает.

Однако, резко выдохнув, он вновь склонился над документами, возвращаясь к работе, потому что текущие задачи требовали его внимания здесь и сейчас, и позволить себе отвлечься он не мог, как бы ни хотелось. Ритм кабинета снова стал деловым, выверенным, привычным, пока тишину не нарушил негромкий стук в дверь.

— Войдите, — коротко бросил он, не поднимая головы.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась секретарь, аккуратно и сдержанно произнеся:

— Демид Карлович, к вам Авария Калинина.

Ручка в его пальцах на мгновение замерла. Он поднял голову.

— Пусть проходит, — ответил он спокойно, но внутри, почти неожиданно для самого себя, почувствовал, как что-то тёплое, живое отозвалось, словно одно её имя уже меняло всё вокруг.

Она здесь. Значит, была где-то рядом. Значит, приехала сама. И, возможно, это был шанс… просто увидеть её, поговорить, снова почувствовать рядом.

Он поднялся из-за стола, почти неосознанно, направляясь навстречу, и в тот момент, когда дверь открылась шире и Авария вошла в кабинет, он уже сделал шаг вперёд, намереваясь обнять её, привычно, естественно, как делал это сотни раз…

Но она отступила, едва заметно и этого оказалось достаточно, чтобы он остановился. Холод, отстранённость… Та самая, от которой у него внутри всё сжалось, потому что он уже видел её раньше — в тот день, когда она узнала правду о нём. Но ведь…

Они же всё обсудили. Они прошли через это. И сейчас это выглядело так, будто всё снова рушится. Он замер напротив неё, больше не делая попыток сократить дистанцию, и внимательно всмотрелся в её лицо, пытаясь понять, что произошло, где он снова ошибся. Авария стояла прямо, словно выстроив между ними невидимую стену, и голос её прозвучал ровно, почти безжизненно:

— Я знаю, что у тебя много работы… — она на секунду сделала паузу, будто подбирая слова, но взгляд её оставался холодным, — … но этот разговор откладывать нельзя.

Демид медленно выпрямился, сцепив руки перед собой, сдерживая порыв подойти ближе, и спокойно, хотя внутри уже поднималась тревога, спросил:

— О чём ты хочешь поговорить?

Она смотрела прямо ему в глаза, без тепла, без сомнения и от этого становилось по-настоящему не по себе.

— О твоей жене, — произнесла она спокойно, почти безэмоционально.

И в эту секунду брови Гордеева медленно поползли вверх, а в глазах мелькнуло искреннее, неприкрытое удивление.

Авария, не отводя от него того самого холодного, отстранённого взгляда, который уже однажды разрушал между ними всё, медленно достала из кармана смартфон, пальцами разблокировала экран и, сделав несколько коротких движений, будто заранее подготовленных, развернула его к Демиду, не произнося ни слова, но этим жестом говоря куда больше, чем могла бы сказать вслух.

Гордеев опустил взгляд на экран, и в следующую секунду лицо его едва заметно изменилось — на дисплее была открыта статья, сопровождаемая фотографиями, где Лера, уверенная, безупречно красивая, с тем самым холодным блеском в глазах, давала интервью, рассказывая о скорой свадьбе, о счастливых отношениях и о ребёнке, которого якобы они ждут. Демид резко выдохнул, откинувшись чуть назад, и, закатив глаза с раздражением, которое он даже не попытался скрыть, нервно усмехнулся, проводя ладонью по волосам:

— Серьёзно?.. — в его голосе прозвучала смесь усталости и злости. — Я никогда не был женат, Авария… ни разу, и уж тем более не на ней, — он кивнул на экран, словно сама мысль об этом вызывала у него неприятие. — Это обычная «жёлтая» пресса, им нужно хоть чем-то привлекать внимание, вот они и лепят всё подряд.

Он говорил уверенно, почти резко, но в его голосе сквозило напряжение — не ложь, а раздражение от того, что снова приходится оправдываться, снова объяснять то, что для него казалось очевидным. Авария не ответила сразу. Она медленно опустила руку со смартфоном, развернулась и, не спеша, прошлась по кабинету, словно ей нужно было время, чтобы переварить услышанное, или, возможно, чтобы не смотреть на него прямо в этот момент, потому что взгляд выдаст больше, чем она хотела показать.

— Я сегодня была в офисе «Линге», — произнесла она спустя несколько секунд, остановившись у окна и глядя куда-то мимо стекла, в город, который отсюда казался игрушечным и нереальным. — У меня была встреча с клиентом.

Она сделала паузу, словно прокручивая этот момент снова.

— Клиенткой оказалась Лера, — добавила она уже тише, но каждое слово прозвучало чётко. — И она… — Авария чуть повернула голову, но всё ещё не смотрела на него, — обвинила меня в том, что я встречаюсь с её мужем.

В кабинете повисла тяжёлая, вязкая тишина. Демид медленно покачал головой, сдерживая эмоции, и сделал шаг вперёд, но всё же остановился, не сокращая дистанцию окончательно, будто боялся, что любое резкое движение сейчас только усугубит ситуацию.

— Я не был на ней женат, — повторил он уже спокойнее, но твёрдо, словно это была та граница, которую он не позволит исказить. — Лера — моя бывшая… та самая, из-за которой я тогда сделал заказ, и ты… — он на секунду замолчал, будто вспомнив тот момент, — ты прислала мне пиццу.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости — только усталость.

— Она изменяла мне, — добавил он, и в голосе его мелькнул холод, — и на этом всё закончилось, я просто вычеркнул её из своей жизни, без разговоров и без шансов на возвращение.

Демид сделал короткую паузу, затем, чуть наклонив голову, продолжил, уже более жёстко:

— А всё это, — он кивнул на смартфон, — мусор, который пишут ради просмотров. Я никогда не обращал внимания на подобные статьи и не собираюсь начинать.

Он замолчал, внимательно глядя на неё, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию, хоть намёк на то, что она верит ему… или хотя бы готова услышать. Но Авария не спешила отвечать. Она стояла, неподвижная, словно застывшая между двумя версиями реальности, и эта пауза становилась тяжелее с каждой секундой, будто в ней решалось что-то гораздо большее, чем просто очередной разговор. Демид провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть нарастающее напряжение, и, глядя на неё уже не с раздражением, а с той самой упрямой серьёзностью, которая появлялась в нём лишь тогда, когда речь шла о действительно важном, тихо, но твёрдо произнёс:

— Я один раз уже чуть не потерял тебя… по своей глупости, — он сделал паузу, будто проглатывая что-то тяжёлое, — и я бы ни за что не хотел повторять этот опыт.

Авария чуть повела плечом, не опуская скрещённых на груди рук, и ответила:

— Я тоже…

Но её голос, несмотря на слова, остался прохладным, и это несоответствие ударило сильнее, чем если бы она прямо сказала о недоверии. Демид сжал челюсти, на секунду отвернулся, а затем вновь посмотрел на неё, уже более резко, почти требовательно:

— Я могу поднять любые документы, — сказал он, делая шаг в сторону стола. — Хочешь — запросим официальные подтверждения, архивы, всё, что угодно. Можешь спросить у сотрудников… Рудольфо работает на нашу семью больше двадцати лет, он подтвердит. Антон подтвердит. Да любой в доме скажет тебе одно и то же.

Он сделал короткую паузу и добавил, чуть тише, но с нажимом:

— Нет никакого смысла что-то скрывать, если бы это было правдой.

Авария слушала его, не перебивая, затем медленно покачала головой и, чуть склонив её набок, произнесла:

— Я думала задать этот вопрос водителю… — её губы едва заметно дрогнули, — но не стала.

Она на секунду замолчала, а затем добавила уже ровнее:

— Решила, что мы должны поговорить сами. Без посредников.

Демид тяжело выдохнул, словно сдерживая раздражение, и снова, уже почти упрямо, повторил:

— Я не был женат. Никогда.

Авария кивнула.

— Ладно… верю, — произнесла она, и слова были правильные, но в голосе всё равно оставалась какая-то неуловимая тень, лёгкий холодок, который не давал этой вере стать настоящей.

Это его не устроило. Совсем. Демид резко развернулся к столу, нажал кнопку внутренней связи и коротко бросил:

— Зайди ко мне.

Несколько минут, показавшихся длиннее, чем следовало, в кабинете стояла напряжённая тишина, пока дверь наконец не открылась, и внутрь, не скрывая лёгкого скепсиса, вошёл Антон. Он окинул взглядом сначала Демида, затем Аварию, задержался на их выражениях лиц и, закатив глаза, лениво протянул:

— Я так понимаю, тут драма… и даже без драки? — уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Хотя по настроению, — он кивнул в сторону Аварии, — всё к этому идёт. Сразу скажу — труп прятать не буду, хотя можем и договориться.

Авария перевела на него взгляд, чуть прищурилась и, не смущаясь, прямо спросила:

— Как долго вы планировали скрывать от меня жену Демида?

Повисла гробовая тишина. Антон моргнул несколько раз и его глаза округлились настолько искренне, что это выглядело почти комично.

— Чего?.. — выдохнул он, окончательно теряя привычную невозмутимость.

И в этот момент, впервые за весь разговор, Авария невольно, почти машинально улыбнулась — слишком уж очевидной была эта реакция. Демид, не теряя времени, забрал у неё смартфон и молча развернул экран к Антону. Тот нахмурился, вчитываясь, и по мере того, как его взгляд скользил по тексту, выражение лица менялось — от удивления к раздражению.

— Вот же… — тихо выругался он, поднимая взгляд. — Да они уже совсем обнаглели.

Демид, не отрывая взгляда от Антона, уже полностью собранный, холодный и предельно конкретный, произнёс:

— Нагни отдел безопасности и отдел по работе с репутацией, — голос его стал жёстким, без прежней эмоциональной окраски, той самой интонацией, которой он отдавал приказы, не предполагающие обсуждений. — Пусть поднимают всё и требуют официального опровержения. Срочно.

Антон кивнул, но не спешил уходить, почесал затылок и, чуть склонив голову, задумчиво протянул:

— Это-то понятно… — он на секунду прищурился, — а с Лерой что делать?

Он перевёл взгляд с экрана на Демида и добавил уже более прямо:

— Очевидно же, откуда ноги растут. Без её подачи такие новости не разлетаются.

Гордеев тяжело выдохнул, на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а затем, открыв их, сказал уже спокойнее, но с той самой опасной чёткостью:

— Придётся подключать юристов, — он чуть сжал пальцы в кулак. — Пусть готовят претензию в агентство, где она работает, выставляют счёт за ущерб репутации.

Он сделал короткую паузу и добавил, почти холодно:

— До суда, скорее всего, не дойдёт… но контракты с ней начнут сыпаться один за другим.

Антон ухмыльнулся, довольно потерев ладони, в его глазах мелькнул азарт:

— Вот это я понимаю, началась движуха… — протянул он с явным удовольствием.

Затем он перевёл взгляд на Аварию, внимательно всматриваясь в её лицо, и, уже чуть мягче, но всё ещё с привычной иронией, спросил:

— Ну ты чего… перенервничала? Не нервничай, сейчас нервничать начнут другие.

Авария встретилась с ним взглядом — прямо, без уклончивости, и в её глазах всё ещё оставалась та самая тревожная глубина, которую не так просто было скрыть, и после короткой паузы она тихо, но отчётливо произнесла:

— Ты бы сказал мне правду… если бы оказалось, что Демид женат?

Антон на секунду замер, явно не ожидая такого вопроса, отвёл взгляд в сторону, будто прокручивая гипотетическую ситуацию, затем снова посмотрел на неё и уже без тени шутки ответил:

— Если бы… чисто гипотетически, — он чуть приподнял бровь, — это было бы правдой — да, сказал бы.

Он усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней лёгкости.

— Ещё бы и ему навалял, — кивнул он в сторону Демида, — и не посмотрел бы на то, что он тут у нас мажор с миллиардами.

На секунду в кабинете стало чуть легче — эта грубоватая искренность неожиданно разрядила воздух. Антон помолчал, затем добавил уже спокойнее, почти буднично:

— И вообще… Леру здесь никто не терпит, — он пожал плечами. — Если бы вдруг всплыло что-то подобное, её бы сдали сразу, без раздумий. Ни один человек в доме за неё бы не впрягся, — Антон чуть склонил голову, глядя на Аварию внимательнее. — Так что поверь… такую вещь ты бы точно узнала не из статей.

Глаза Аварии вдруг предательски заблестели, наполняясь слезами, которые она до последнего пыталась сдержать, но напряжение, страх, сомнения, накопившиеся за этот день, за последние часы, слишком сильным потоком рвались наружу, ломая ту хрупкую сдержанность, за которой она так отчаянно пряталась.

Антон понял всё без единого слова. Он коротко переглянулся с Демидом, в этом взгляде было и понимание, и молчаливое «я всё улажу», и, не говоря больше ни слова, он развернулся и тихо вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь, оставляя их вдвоём — без свидетелей, без лишних глаз, без необходимости держать лицо.

Стоило двери закрыться, как Демид сделал шаг вперёд и, не давая ей больше возможности держаться на расстоянии, притянул Аварию к себе, крепко, почти жадно обнимая, словно боялся, что она снова ускользнёт, исчезнет, растворится, как тогда. Она не сопротивлялась. Наоборот — уткнулась лицом ему в грудь, вцепилась пальцами в ткань его рубашки, и слёзы, наконец, сорвались, тихие, рваные, освобождающие, словно всё, что она держала в себе, вдруг нашло выход.

— Прости… — прошептала она сбивчиво, едва слышно, между всхлипами, — прости, что… усомнилась…

Демид закрыл глаза, проводя ладонью по её волосам, мягко, успокаивающе, и покачал головой, прижимая её к себе сильнее:

— Я сам виноват, — тихо ответил он, и в голосе его не было ни раздражения, ни упрёка, только усталая искренность. — Я уже подорвал твоё доверие тогда… и… — он на секунду замолчал, сжав челюсти, — и мои люди должны были отреагировать на это раньше.

Авария плакала тихо, почти беззвучно, но это был тот самый плач, после которого становится легче, когда боль выходит наружу, уступая место опустошению и странному, хрупкому облегчению. Демид чуть отстранился, осторожно подцепил её подбородок пальцами, заставляя поднять на него взгляд, и, встретившись с её заплаканными глазами, произнёс тихо, почти шёпотом, но так, что в этих словах не было ни малейшего сомнения:

— Я тебя люблю… — он на секунду задержал взгляд, — тебя… и Коржика.

Её губы дрогнули, она всхлипнула, с трудом переводя дыхание, и так же тихо, будто боясь спугнуть этот момент, ответила:

— И я тебя люблю…

Демид закрыл глаза, словно эти слова окончательно что-то в нём отпустили, и, выдохнув, снова прижал её к себе — крепко, надёжно, так, будто теперь уже точно не отпустит.