8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 40

Дни летели незаметно — один сменял другой так легко и естественно, что Авария порой ловила себя на мысли, что совершенно потерялась во времени, перестала отсчитывать даты и недели, потому что жизнь вдруг перестала быть чередой однообразных событий и забот, а словно вспыхнула — ярко, тепло, по-настоящему.

Она улыбнулась, стоя у плиты и помешивая соус, и эта улыбка была тихой, почти задумчивой — из тех, что рождаются сами собой, без усилий, просто потому что внутри спокойно.

С тех пор как Демид переехал к ней, всё изменилось. Не резко, не ломая привычный уклад, а постепенно, почти незаметно, словно он просто… стал частью её мира, вписался в него так естественно, будто всегда там был. Как и обещал, он без лишних разговоров избавился от старого дивана и кровати, которые давно просились на свалку, и однажды просто привёз новую — широкую, удобную, с мягким матрасом, на котором хотелось не просто спать, а утопать.

— Повезло со связями, — тогда спокойно сказал он, пожимая плечами. — Хорошую скидку сделали.

Авария тогда только кивнула, хотя внутри всё равно кольнуло лёгкое беспокойство — слишком уж это было… хорошо. Слишком легко. Но спорить она не стала.

Постепенно они начали говорить и о ремонте — лёгком, косметическом, без лишней роскоши, просто чтобы стало уютнее, свежее, «по-ихнему», и Авария ловила себя на том, что впервые в жизни думает о квартире не как о временном пристанище, а как о месте, где хочется жить.

Работа из дома оказалась неожиданно комфортной — тихо, спокойно, без лишней суеты, и Коржик почти всегда был рядом, свернувшись клубком где-нибудь поблизости или, как обычно, упрямо таская за собой свой плед, который так и остался его любимым сокровищем. Иногда он волочил его через всю комнату, цепляясь за ножки стула или за угол стола, недовольно фыркая, но не отпуская, и Авария каждый раз не могла сдержать улыбку.

К вечеру она привычно готовила ужин, наполняя квартиру запахами еды, и в этих простых, почти бытовых вещах было столько тепла, что ей самой порой становилось удивительно. Она ждала Демида. И это ожидание было приятным, спокойным и очень правильным. Он часто радовал её мелочами — какими-то простыми, но внимательными жестами, которые почему-то цепляли сильнее, чем что-то громкое и показное.

Хотя иногда эти «мелочи» оказывались совсем не мелочами. Как, например, компьютерное кресло — удобное, качественное, явно недешёвое.

— Демид… — тогда растерянно сказала она, проводя рукой по мягкой спинке. — Это же дорого…

Он только отмахнулся.

— Чтобы тебе было удобно.

И всё, без лишних объяснений, без пафоса. Авария тогда только вздохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается это странное чувство — смесь благодарности и тревоги. Потому что он и так много работал, потому что ей казалось, что он тратит на неё слишком много, потому что она привыкла считать, экономить, думать наперёд. Зарплату Демид, как ни странно, отдавал ей — почти без обсуждений, просто как нечто само собой разумеющееся, и Авария, сначала растерявшись, всё же приняла это, взяв на себя привычную для себя роль — следить за расходами, распределять, откладывать. Она старалась экономить, потому что, как бы ни складывалось сейчас, она твёрдо знала — деньги с неба не падают. И к ним нужно относиться аккуратно. А Демид… он просто работал. Покупал продукты, спокойно ездил в супермаркет со списком, который она ему писала, не спорил, не жаловался, иногда даже добавлял что-то от себя — какие-то сладости, которые она любила, или мелочи, о которых она сама забывала. И в этом было что-то до странного… правильное. Простое, тёплое. Они были счастливы. И, пожалуй, впервые в жизни Авария не боялась признаться себе в этом.

Закончив работу над очередным переводом, Авария устало откинулась на спинку кресла, на секунду прикрывая глаза, позволяя себе короткую передышку, а затем, потянувшись, машинально провела ладонью по мягкой рыжей шерсти — Коржик тут же довольно заурчал, прижмурившись и подставляя голову под ласку, словно именно этого и ждал.

— Ну что, помощник, перерыв? — тихо усмехнулась она, и, получив в ответ ленивое «мяу», поднялась.

Улыбка не сходила с её губ, когда она направилась на кухню, по пути на секунду задержавшись у окна — лето в этом году выдалось тяжёлым, жарким, душным, таким, что воздух будто стоял, не двигаясь, и даже дышать временами было трудно.

Если бы не кондиционер, который Демид так «кстати» установил, сославшись на какого-то знакомого, которому он якобы оказался не нужен, находиться в квартире было бы почти невозможно.

А так — прохладный, мягкий воздух приятно окутывал, создавая ощущение уюта и защищённости от внешней жары.

На кухне Авария включила свет, открыла холодильник, быстро прикидывая, что приготовить, и, достав овощи, начала нарезать лёгкий салат, ловко, привычно двигаясь, а из смартфона, лежащего рядом, негромко звучала музыка.

Голос вокалистки группы «Эскапизм» в песне «Клеймо» был глубоким, цепляющим, почти гипнотизирующим, и Авария невольно подстраивалась под ритм, иногда едва слышно напевая. Она улыбнулась, на секунду задержав нож в руках. Смартфон, кстати, был хороший — слишком хороший, чтобы быть случайной покупкой, но она уже привыкла к мысли, что на работе просто выдали качественную технику, ведь в «Линге» всё было на уровне. Да и вообще…

За последнее время многое изменилось. Недавно ей повысили зарплату — неожиданно, но приятно, и строгий, почти пугающий в начале Эрих Мактавиш оказался человеком, который умел ценить результат, и его короткое, сдержанное «Вы хорошо работаете» почему-то значило для неё больше, чем любые громкие похвалы. Авария действительно наслаждалась своей работой. Впервые — по-настоящему.

Она закрыла контейнер с овощами, достала упаковку с мясом и, задумчиво склонив голову, начала аккуратно нарезать его.

— Наверное, мясо… — тихо пробормотала она себе под нос, — всё-таки мужчину нужно кормить хорошо…

И от этой простой, почти бытовой мысли на душе стало как-то тепло, спокойно, привычно. Она продолжала работать ножом, ловко, уверенно, а музыка текла фоном, заполняя пространство, и в какой-то момент Авария поймала себя на том, что улыбается без причины — просто потому что может.

Три раза в неделю она всё ещё ездила в приют, не могла иначе. Коты, которые тянулись к ней, которые узнавали, ждали — она не могла их оставить, не сейчас, не так резко. Она старалась не пересекаться с Юрой. И, к счастью, он пока держал дистанцию — был настойчив, чувствовался где-то рядом, но уже не давил так открыто, как раньше. Однако Авария понимала — это временно. Рано или поздно ей придётся сделать выбор и, скорее всего, уйти. Эта мысль неприятно кольнула, но она лишь тихо выдохнула, отгоняя её. Не сейчас. Сейчас — тихий вечер, ужин. И Демид, который скоро вернётся. И этого было достаточно, чтобы снова улыбнуться.

Коржик вдруг резко вскинул голову, словно уловив что-то, недоступное человеческому слуху, и в следующую секунду стремительно сорвался с места, почти скользнув по полу, метнулся к окну и запрыгнул на подоконник, напряжённо вытянувшись и прижав уши.

— Ты чего?.. — удивлённо пробормотала Авария, вытирая руки о кухонное полотенце и направляясь к нему.

Подойдя ближе, она выглянула вниз — и тут же всё поняла. Во дворе, плавно, почти бесшумно, парковалась машина Демида, заметно выделяясь среди остальных — слишком аккуратная, слишком… дорогая, даже если Авария не разбиралась в марках и моделях. Она невольно улыбнулась. Дверь машины открылась, Демид вышел, привычным движением захлопнул её, обошёл, забрал с заднего сиденья пакеты, а затем на секунду вскинул голову, будто точно зная, куда смотреть. Их взгляды встретились. Авария, не сдержавшись, улыбнулась шире и даже чуть махнула рукой, ощущая, как внутри разливается знакомое, тёплое чувство. Коржик рядом недовольно дернул хвостом, словно напоминая, что он здесь тоже есть.

— Ревнивец… — тихо усмехнулась она и, погладив его, поспешила в прихожую.

Прошло всего несколько минут, прежде чем послышался звук открывающейся двери. Демид вошёл быстро, почти стремительно, ногой захлопнул дверь, не глядя поставил пакеты на пол — и в следующую секунду уже оказался рядом, не давая ей даже сказать «привет». Он обнял её так, будто не видел целую вечность, притянул к себе, уткнулся носом в шею, жадно, почти нетерпеливо касаясь губами кожи, оставляя короткие, тёплые поцелуи.

— Я скучал… — хрипло выдохнул он, словно это было чем-то необходимым, чем-то, без чего он не мог.

Авария тихо ахнула от неожиданности, но почти сразу расслабилась, прижимаясь к нему в ответ, ощущая, как сердце начинает биться быстрее.

— Демид… — едва слышно выдохнула она, проводя ладонью по его плечу.

Казалось, он действительно не мог ей надышаться — будто каждый раз, возвращаясь, заново убеждался, что она здесь, рядом, настоящая. И это было… одновременно и трогательно, и немного странно. Потому что в последнее время Авария всё чаще ловила себя на мысли, что за этим его теплом, за этими объятиями, за этой почти жадной близостью скрывается что-то ещё. Что-то, чего он не говорит. Она чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Ты опять поздно… всё нормально? — тихо спросила она.

Он, как всегда, едва заметно улыбнулся.

— Да, просто дела с партнёрами, ничего серьёзного.

Та же фраза, та же лёгкость. Та же… недосказанность. Авария на секунду задержала на нём взгляд, словно пытаясь уловить что-то большее, но затем лишь кивнула, мягко улыбнувшись. Может, он просто не хотел её тревожить. Может, считал, что должен справляться сам. Или…

Она тихо выдохнула, отгоняя лишние мысли. Не сейчас, не в этот момент, потому что за окном было лето, на кухне пахло ужином и он стоял рядом, обнимая её так, словно она была для него чем-то важным.

Так прошло всё лето. Три месяца. Светлых, тёплых. Почти идеальных. И, несмотря на эти редкие, едва уловимые тени сомнений, Авария знала — они счастливы. А значит, со всем остальным они справятся.

Они, как всегда, поужинали спокойно, почти по-домашнему тихо, перебрасываясь короткими фразами, иногда улыбаясь, иногда задерживая взгляды друг на друге чуть дольше, чем нужно — в этих простых, привычных моментах было столько уюта, что слова казались лишними.

Демид, как обычно, после ужина молча собрал тарелки и встал к раковине, включая воду, а Авария, не споря, занялась продуктами, аккуратно раскладывая их по полкам холодильника, иногда оборачиваясь на него — просто так, без причины, чтобы убедиться, что он рядом.

— Я помою, — привычно бросил он, не оборачиваясь, когда она попыталась забрать у него чашку.

— Я и не сомневалась, — тихо усмехнулась она, закрывая холодильник.

Позже они устроились на кровати, привычно прижавшись друг к другу, и включили фильм — какой-то странный, немного нелепый в начале, но неожиданно затягивающий.

На экране девушка ругалась с незнакомцем, который окатил её водой из лужи, потом, не растерявшись, плеснула в него кофе, и это выглядело почти смешно… до тех пор, пока история не начала разворачиваться. Поезд, купе, случайная встреча. Исчезновение. Поиски, растянувшиеся на годы. И странная, почти невероятная развязка — круизный лайнер, где судьба снова столкнула их лицом к лицу. История любви получалась красивой. Немного болезненной, немного невозможной. Авария смотрела, не отрываясь, чувствуя, как внутри что-то мягко откликается на происходящее, но при этом всё чаще ловила себя на другом ощущении — на том, что рядом с ней лежащий мужчина… не там. Физически — да, но мыслями — далеко. Она это чувствовала. Так, как чувствуют только женщины — не по словам, не по жестам, а по едва уловимому напряжению, по тому, как он дышит, как чуть сильнее сжимает руку, как на долю секунды замирает.

Авария медленно приподнялась на локте, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Демид… — мягко позвала она. — Что происходит?

Он не ответил сразу. Только прикрыл глаза ладонью, словно устал не физически — глубже, сильнее. Тяжело выдохнул.

— Есть… одна проблема, — наконец сказал он тихо. — И я… пока не знаю, как её решить.

Она чуть нахмурилась, но не перебила.

— И… — он на секунду замолчал, — я не могу тебе рассказать.

Авария смотрела на него несколько мгновений, будто взвешивая что-то внутри себя, а потом вдруг улыбнулась — мягко, почти светло, без упрёка, без давления.

— Ничего, — тихо сказала она. — Я верю в тебя.

Он чуть повернул голову, будто не сразу понял.

— Ты очень умный, — продолжила она, осторожно коснувшись его щеки. — И… замечательный. Ты обязательно справишься.

Она наклонилась, легко коснулась губами его щеки — коротко, почти невесомо.

— Я знаю.

И в этом «знаю» было больше, чем просто слова. На секунду он замер. Будто это её спокойствие, её доверие задело что-то внутри него сильнее, чем любые вопросы. А потом резко притянул её к себе. Авария тихо ойкнула от неожиданности, но почти сразу растворилась в этом движении, в его руках, в его близости. Он целовал её жадно, почти отчаянно, словно пытаясь заглушить что-то внутри себя, а она отвечала — искренне, полностью, без остатка, не сдерживаясь, не думая. Она отдавала ему всё. Не только тепло тела. Гораздо больше. Душу, доверие. Себя. Потому что верила. Потому что чувствовала — у них всё было хорошо. Было. И именно это тихое, почти незаметное «было» уже начинало тенью ложиться где-то на краю этого идеального, хрупкого счастья.