8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 53

Утро началось тихо и спокойно — редкая, почти хрупкая передышка перед новым днём. Авария, обхватив ладонями чашку с горячим кофе, сидела за столом напротив Рудольфо, который, как всегда, выглядел безупречно собранным, словно и не знал, что такое усталость или сонливость.

— Кофе сегодня особенно хорош, — мягко заметила она, делая небольшой глоток.

Дворецкий едва заметно кивнул, принимая похвалу как нечто само собой разумеющееся:

— Рад, что вам нравится, госпожа.

Несколько минут они провели в спокойной, почти уютной тишине, которую не хотелось нарушать лишними словами, но время, как всегда, оказалось безжалостным. Авария взглянула на часы, вздохнула и, быстро допив кофе, поднялась:

— Мне пора… иначе опоздаю.

Рудольфо кивнул, провожая её внимательным взглядом.

Она поспешно оделась, на ходу поправляя волосы, и уже через несколько минут спускалась вниз, где у подъезда её ждал автомобиль с личным водителем. Пожилой мужчина, заметив её, тут же вышел, тепло улыбнулся, открывая дверь:

— Доброе утро, госпожа Калинина.

— Доброе утро, — ответила она, с лёгкой улыбкой устраиваясь в салоне.

Он аккуратно закрыл дверь, занял своё место за рулём, и машина плавно тронулась с места, мягко вливаясь в поток утреннего города. Авария, чуть подавшись вперёд, чтобы лучше его видеть в зеркале, с искренним интересом спросила:

— Как у вас дела? Я слышала, к вам недавно внучку привозили…

Лицо мужчины тут же изменилось, словно его осветило изнутри.

— О, да… — с явным удовольствием отозвался он. — Такая шустрая… ни минуты на месте не сидит… всё ей интересно, всё ей нужно…

Он начал рассказывать, оживляясь всё больше, делясь какими-то мелкими, но важными для него подробностями — как она впервые сама нарисовала рисунок, как упрямо училась завязывать шнурки, как смеялась, когда у неё не получалось. Авария слушала внимательно, иногда тихо смеясь, и дорога, казалось, пролетела незаметно.

Когда автомобиль остановился у здания «Линге», она поблагодарила водителя и, попрощавшись, быстро направилась внутрь. Офис встретил её привычной суетой — звоном телефонов, быстрыми шагами, приглушёнными разговорами и ощущением постоянного движения, в котором каждый знал своё место и свою задачу. Не теряя времени, Авария направилась к кабинету Эриха Мактавиша. Она постучала и, услышав короткое «войдите», открыла дверь. Эрих поднял на неё взгляд — как всегда сдержанный, почти непроницаемый, но в этом коротком взгляде всё же мелькнуло нечто, похожее на одобрение.

— Калинина, — кивнул он. — Рад, что вы приехали.

По его интонации сложно было понять, насколько он действительно рад, но Авария уже привыкла к его манере.

— Доброе утро, — ответила она с лёгкой улыбкой.

— Клиент уже ждёт вас в переговорной, — продолжил он, переходя сразу к делу. — И… — он сделал короткую паузу, — настаивал именно на вас.

Авария слегка удивлённо приподняла брови, но ничего не сказала.

— Если что-то покажется вам… неподходящим, — добавил Мактавиш, внимательно глядя на неё, — вы вправе отказаться. Без объяснений.

Она кивнула, принимая это как сигнал, что ситуация может быть не такой простой, как кажется.

— Переговорите, уточните детали… и решите, — завершил он.

— Поняла, — спокойно ответила Авария. — А где переговорная? Я всё-таки в офисе не так часто бываю…

Мактавиш коротко объяснил направление, чётко и без лишних слов. Авария поблагодарила, развернулась и вышла, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое, едва уловимое напряжение. Она шла по коридору, прислушиваясь к звуку собственных шагов, и, остановившись у нужной двери, на секунду задержала дыхание, прежде чем постучать. А затем, не давая себе времени на сомнения, открыла дверь и вошла — навстречу тому самому клиенту, который почему-то настаивал именно на ней.

Дверь переговорной закрылась за ней мягко, почти бесшумно, будто и сама комната не хотела отпускать напряжение, которое только что повисло в воздухе, а Авария, делая шаг за шагом по длинному коридору, ощущала, как под ногами словно теряется опора, как будто привычный мир, такой понятный и теплый, внезапно начал рассыпаться на мелкие, острые осколки, врезающиеся в сознание.

Она не помнила, как дошла до кабинета Мактавиша, как произнесла сухое, почти чужое «не договорилась», как получила в ответ короткий кивок, лишенный лишних вопросов — возможно, он что-то понял по ее лицу, а возможно, просто не счел нужным вмешиваться, и это сейчас было даже к лучшему.

В лифте она стояла одна, глядя в свое отражение в зеркальной панели, и не узнавала себя — бледное лицо, напряженные губы, глаза, в которых плескалось что-то темное, тяжелое, неоформленное, словно эмоция еще не нашла форму, но уже давила изнутри.

Машина тронулась, водитель что-то сказал, но Авария не ответила, лишь кивнула, уставившись в окно, где город тек привычной суетой, совершенно равнодушный к тому, что внутри нее сейчас рушилось что-то важное.

Пальцы сами потянулись к смартфону. Поиск «Жена Демида Гордеева». Экран вспыхнул десятками заголовков, фотографий, интервью, и каждая строчка словно вбивала в нее новый гвоздь. Лера Арнольдовна, та самая. Белоснежный костюм, идеальная осанка, холодная уверенность во взгляде — теперь все складывалось, как пазл, который она не хотела собирать. Авария открыла первое попавшееся интервью. Видео загрузилось почти мгновенно. Лера сидела в студии, такая же безупречная, как и в переговорной — светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи, макияж подчеркивал выразительные глаза, а в голосе звучала та самая интонация — уверенная, спокойная, будто весь мир давно лежал у ее ног.

— Быть рядом с таким мужчиной, как Демид Гордеев, — это большая ответственность, — произносила она с легкой, почти интимной улыбкой, — но и большое счастье… рядом с ним ты чувствуешь себя защищенной, понимаешь, что за тобой — сила, возможности, будущее.

Авария сжала телефон крепче. Следующее видео.

— Мы очень счастливы, — говорила Лера уже в другом интервью, чуть склоняя голову, демонстрируя тонкую цепочку на шее, — особенно сейчас… ведь мы ждем ребенка.

Сердце пропустило удар. Фотографии, где Лера стоит рядом с Демидом — уверенная, красивая, идеально вписывающаяся в его мир. Фотографии, где он смотрит в камеру, сдержанный, спокойный, тот самый… и одновременно будто совершенно чужой.

Авария резко заблокировала экран. Салон машины стал тесным, душным, будто воздух в нем закончился.

— С вами все в порядке? — осторожно спросил водитель, бросив взгляд в зеркало.

Она кивнула, но голос все равно прозвучал хрипло:

— Да… все хорошо.

Но это было ложью. Потому что внутри поднималась волна — не просто обиды, не просто боли, а чего-то гораздо глубже, страшнее — предательства, которое вдруг обрело новую, еще более изощренную форму. Он лгал. Сначала о деньгах. Теперь… о семье? О ребенке? Или это тоже ложь? Или…

Авария зажмурилась, чувствуя, как в груди нарастает паника, как мысли начинают путаться, сталкиваться друг с другом, не давая ни одного четкого ответа, только разрывая ее изнутри.

Водитель, внимательно следивший за дорогой и привыкший подмечать малейшие изменения в настроении пассажиров, украдкой взглянул на девушку в зеркало заднего вида и, уловив в ее лице ту странную бледность, которая не имела ничего общего с усталостью, а скорее напоминала внутренний надлом, осторожно поинтересовался:

— С вами точно всё в порядке, Авария? Вы побледнели.

Девушка вздрогнула, словно его голос выдернул её из вязкого, тягучего потока мыслей, в котором она утопала с той самой секунды, как вышла из переговорной, и, не сразу найдя в себе силы ответить, отвела взгляд к окну, за которым город проносился размытыми пятнами.

— Да… всё нормально, — произнесла она тихо, слишком тихо, чтобы это звучало убедительно, и после короткой паузы, будто спохватившись, добавила, стараясь придать голосу хоть какую-то устойчивость: — Просто… клиент оказался сложным.

Водитель кивнул, не задавая лишних вопросов, но в его взгляде, мелькнувшем в зеркале, читалось недоверие, которое он, впрочем, не стал озвучивать, предпочтя сохранить ту деликатную дистанцию, что всегда отделяла его от личной жизни хозяев.

Машина мягко скользила по дороге, почти бесшумно, как будто даже она не хотела нарушать это напряженное, глухое молчание, повисшее в салоне, и лишь редкие звуки улицы, доносящиеся сквозь стекло, напоминали о том, что внешний мир продолжает существовать, несмотря на тот хаос, который сейчас разрастался внутри Аварии, разрывая её на части.

Они уже почти подъехали к дому, когда девушка внезапно выпрямилась, будто приняла какое-то решение, резкое, импульсивное, но в то же время неизбежное, и, подавшись чуть вперед, обратилась к водителю, голос её дрогнул, но в нем появилась настойчивость:

— Скажите… вы ведь знаете, в каком офисе работает Демид?

Мужчина слегка нахмурился, но ответил без колебаний, спокойно и уверенно, как человек, привыкший к подобным вопросам:

— Разумеется, знаю.

Авария на мгновение закрыла глаза, словно собирая остатки сил в кулак, и, открыв их, тихо, но уже без прежней неуверенности, произнесла:

— Тогда… отвезите меня туда, пожалуйста.

Водитель не стал уточнять ни причин, ни мотивов, лишь коротко кивнул и, плавно перестроившись, изменил маршрут, уводя машину в сторону делового центра, где стеклянные фасады отражали холодное небо, а за безупречными окнами решались судьбы, заключались сделки и рушились чужие жизни.

Авария откинулась на спинку сиденья, сжимая в руках смартфон так сильно, что побелели пальцы, и, глядя в окно, уже не видела ни города, ни людей, ни дороги — перед её глазами стояло только одно: холодная, выверенная улыбка Леры и её слова, от которых до сих пор звенело в ушах, будто удар колокола, расколовший привычную реальность на острые, болезненные осколки.

До офиса они добрались непривычно быстро — дорога, которая обычно тянулась вязко и долго, сегодня пролетела, как один короткий, рваный вдох, и, едва автомобиль остановился, Авария, не дожидаясь, пока водитель обойдет машину, сама открыла дверь, поспешно выбралась наружу и, бросив тихое, почти автоматическое:

— Спасибо… — уже в следующую секунду направилась к входу, почти срываясь на бег, будто если замедлится — не хватит решимости сделать следующий шаг.

Здание встретило её холодом — не физическим, а каким-то внутренним, стерильным, выверенным до идеала, где каждый миллиметр пространства был продуман, отполирован и лишён малейшего намёка на живое, человеческое тепло, и именно сейчас, проходя через эти стеклянные двери, Авария особенно остро почувствовала ту пропасть, которая пролегла между ней и Демидом, пропасть, которую она раньше не замечала, потому что он старательно закрывал её собой, своей улыбкой, своими словами, своими прикосновениями. Но теперь… Теперь эта разница била по глазам. Она замедлилась лишь у стойки ресепшн, пытаясь взять себя в руки, но голос всё равно прозвучал напряжённо, когда она обратилась к сотруднице:

— Скажите… я могу пройти к Демиду Гордееву?

Девушка за стойкой подняла на неё профессионально вежливый взгляд и уточнила, слегка наклонив голову:

— Ваше имя?

Авария на секунду замерла, будто даже собственное имя сейчас звучало иначе, тяжелее, и затем произнесла:

— Авария Калинина.

Реакция последовала мгновенно. Лицо сотрудницы словно просветлело, в глазах мелькнуло узнавание, и вся её сдержанная деловая манера в один момент смягчилась, стала почти уважительной.

— Конечно, — быстро ответила она, поднимаясь. — Я вас провожу.

Авария молча кивнула и последовала за ней, ощущая, как с каждым шагом внутри всё сильнее натягивается напряжение, превращаясь в ту самую точку, за которой уже не будет пути назад.

Они вошли в стеклянный лифт, прозрачные стены которого открывали вид на стремительно уменьшающийся внизу город, и когда кабина плавно начала подниматься вверх, у Аварии на секунду перехватило дыхание — не от высоты, а от странного ощущения, будто она поднимается не просто на этажи, а в совершенно чужую для себя реальность. Семидесятый этаж. Цифра вспыхнула на панели, и лифт бесшумно остановился. Двери разошлись. Перед ними раскинулся длинный коридор — светлый, идеально чистый, с глянцевыми поверхностями и ровным, холодным освещением, в котором не было ни тени уюта, ни намёка на жизнь, и, идя по нему, Авария чувствовала, как внутри становится всё холоднее, словно это пространство постепенно вытягивает из неё тепло, оставляя только напряжение и глухую боль.

Сотрудница шла чуть впереди, уверенно, будто привыкла к этому месту, будто для неё этот холод был нормой, и, остановившись у одной из дверей, аккуратно постучала.

— Демид Карлович, — произнесла она мягким, поставленным голосом, — к вам Авария Калинина.

Изнутри донёсся тихий, сдержанный ответ, в котором Авария сразу узнала его голос — знакомый до боли, и от этого внутри что-то болезненно сжалось.

Сотрудница кивнула, будто получила разрешение, и, приоткрыв дверь шире, обернулась к Аварии:

— Проходите.