8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 45

Гордеев никогда ещё не чувствовал себя настолько паршиво — это ощущение не имело чёткой формы, не поддавалось логическому разбору, не укладывалось в привычные схемы, в которых он привык держать под контролем всё, что происходило в его жизни, и оттого раздражало ещё сильнее, разъедая изнутри медленно, но неотвратимо. Раздражение стало почти постоянным фоном. Оно проскальзывало в голосе, в резких, обрубленных фразах, в холодных взглядах, которыми он одаривал подчинённых, и, конечно, это не могло не сказаться на работе — той самой области, где он всегда был безупречен. Сотрудники чувствовали это. Боялись, ошибались чаще. А он… не прощал. Легко, почти без раздумий, подписывал приказы об увольнении тех, кого ещё недавно пытался удержать, мотивировать, вытянуть, потому что раньше видел в людях потенциал, а теперь — только раздражающий фактор. На их место приходили новые. Компетентные, амбициозные. И работа, как ни странно, действительно шла в гору. Проекты двигались, показатели росли. Компания функционировала безупречно, словно отлаженный механизм. Да, пожалуй, это было единственное, в чём он действительно преуспел. Единственное, что не давало трещин. Но его ли это был успех?

Мысль всплыла внезапно, неприятно, будто заноза под кожей, и Демид на секунду замер, уставившись в огромный монитор стационарного компьютера, на котором мелькали цифры, графики, отчёты — всё то, что раньше давало ощущение контроля и уверенности. Богатые родители, престижное образование, стартовый капитал, связи. Возможности, которые у него были с самого начала.

И он вдруг с пугающей ясностью осознал, что за всей этой безупречной картиной успеха его самого… как будто не было. Его никогда не воспринимали как человека. Только как ресурс, как выгодную инвестицию, как имя, за которым стоят деньги, влияние, перспективы. И даже те, кто пытался приблизиться, делали это не к нему — к тому, что он олицетворял.

Пожалуй… лишь Антон. Антон всегда смотрел иначе. Но они потому и были друзьями, потому что знали друг друга слишком давно, ещё до всего этого.

Стук в дверь вырвал его из мыслей. И в этот момент любое вторжение казалось невыносимым.

— Я занят! — рявкнул Демид, даже не поворачивая головы, голосом, в котором звенело раздражение, способное оттолкнуть кого угодно.

Любой другой сотрудник на этом бы остановился, отступил, поспешил исчезнуть, лишь бы не попасться под горячую руку. Но дверь всё же открылась, медленно, без лишней суеты и в кабинет вошёл Антон. Он закрыл дверь за собой, как всегда спокойно, почти лениво прошёл к креслу и опустился в него, не спрашивая разрешения, не обращая внимания на настроение друга, и лишь затем поднял на него взгляд — внимательный, хмурый, оценивающий.

— Ты как собака с цепи сорвался, — заметил он без обиняков, чуть склонив голову набок, словно изучая реакцию.

Демид медленно перевёл на него взгляд, в котором ещё оставалась та самая холодная резкость, но за ней уже проскальзывало что-то другое — усталость, глубоко спрятанная, почти неуловимая.

— Работают плохо — уходят, — коротко бросил он, откидываясь на спинку кресла, будто этим можно было закрыть тему.

Антон тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Не ври хотя бы мне, — протянул он, чуть подавшись вперёд. — Дело не в них.

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, вязкая. Демид на секунду прикрыл глаза, провёл рукой по волосам, взъерошивая их, словно пытаясь стряхнуть напряжение, которое не отпускало ни на секунду.

— Я облажался, — хрипло выдохнул он наконец, не глядя на друга. — Причём так, что сам не понимаю, как это исправить.

Антон молчал, не перебивая, давал ему договорить.

— Я привык всё контролировать, — продолжил Демид тише, почти глухо, — просчитывать, выстраивать, управлять… а здесь… — он коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли иронии, только горечь. — Здесь я просто… всё испортил.

Он сжал пальцы в замок, опуская взгляд на собственные руки, будто именно там мог найти ответ.

— И самое паршивое… — добавил он спустя секунду, — что я впервые не знаю, что делать дальше.

Антон тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу, и откинулся в кресле, глядя на него уже без привычной насмешки.

— Тогда, может, впервые в жизни, — спокойно сказал он, — попробуешь не делать… а просто быть честным до конца?

Демид горько усмехнулся.

— Боюсь, я с этим уже опоздал.

Антон запрокинул голову, глядя в потолок так, будто там мог найти более внятные ответы, чем в этой ситуации, и, лениво вытягивая слова, словно не хотел придавать им лишней тяжести, произнёс:

— Если тебе вдруг станет от этого хоть немного легче… то ей сейчас тоже несладко, — он чуть скосил взгляд на Демида. — И, в отличие от тебя, она не мечется, а думает. Причём очень активно.

Гордеев медленно повернул голову, и в его взгляде мелькнула усталая насмешка, почти колючая.

— Ты это сейчас на кофейной гуще определил? — холодно поинтересовался он.

Антон хмыкнул, опуская голову обратно и устраиваясь в кресле удобнее, будто разговор только начинался и спешить ему было некуда.

— Почти, — протянул он с ленивой усмешкой. — Она за эти две недели перерыла весь интернет с запросом «Демид Гордеев», причём с таким усердием, что аналитика уже начала переживать за сервера… — он сделал паузу, а потом добавил, не удержавшись: — И, кстати, с котом тоже советовалась. Очень содержательный диалог, судя по всему.

Демид на секунду замер, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти болезненно мягкое — настолько неожиданное, что он сам этого не заметил.

— С Коржиком… — тихо выдохнул он, будто больше себе, чем Антону.

Потом провёл ладонью по лицу, возвращаясь к реальности, и, нахмурившись, спросил уже серьёзнее:

— Как думаешь… она готова к разговору?

Антон пожал плечами, не спеша с ответом, словно обдумывал не столько слова, сколько последствия.

— Я бы на твоём месте не торопился, — наконец сказал он спокойно. — Она сейчас переваривает. Сравнивает. Складывает в голове тебя — того, которого знала… и тебя настоящего.

Он чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы.

— Но знаешь, что интересно? — добавил он, глядя прямо на Демида. — Твоё присутствие она до сих пор чувствует. И очень явно.

Гордеев чуть прищурился.

— В каком смысле?

Антон усмехнулся краем губ.

— В самом прямом. Ей продолжают доставлять продукты. Аккуратно, без лишнего пафоса. Твои вещи она не выкинула, даже не убрала подальше. Всё на своих местах. — Он сделал паузу. — Это не похоже на человека, который поставил точку.

Демид молчал, слушая, и напряжение в его плечах будто чуть ослабло.

— Значит… — начал он, но не договорил.

— Значит, лёд треснул, — спокойно закончил за него Антон. — И медленно тает. Но если ты сейчас вломишься туда со своими признаниями и драмой — можешь всё окончательно доломать.

Он откинулся назад, задумчиво глядя в потолок.

— Можешь попробовать… сделать что-то красивое, — добавил он чуть тише. — Но без пафоса. Без давления. Просто… чтобы она почувствовала, что ты рядом. И что ты — это всё ещё ты.

Гордеев медленно поднялся, словно ему вдруг стало тесно в кресле, прошёлся по кабинету, не глядя на друга, остановился у панорамного окна, за которым уже сгущались сумерки, и город загорался тысячами огней, холодных, равнодушных, как и всё, что окружало его раньше. Он смотрел вниз, но видел совсем другое.

— Никогда не думал, что влюблюсь, — сказал он негромко, почти задумчиво. — Причём так… что всё остальное просто перестанет иметь значение.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости.

— Все мысли только о ней. Постоянно.

Антон тихо хмыкнул, скосив на него взгляд.

— Добро пожаловать в клуб, — лениво отозвался он. — Женщины — они такие. С ними жить нельзя… — он сделал паузу, прищурившись, — и без них, как выясняется, тоже.

Демид коротко усмехнулся, не оборачиваясь.

— Очень обнадеживающе.

— Я стараюсь, — невозмутимо ответил Антон.

Резкий, почти режущий слух сигнал оборвал разговор, словно кто-то с силой разорвал натянутую до предела нить, и почти сразу вслед за этим дверь кабинета распахнулась без привычной осторожности — на пороге появился сотрудник службы безопасности, заметно напряжённый, с извиняющимся выражением лица, но при этом не пытающийся скрыть срочность происходящего.

— Простите, — быстро произнёс он, едва переводя дыхание, — возможно, это важно.

Демид и Антон одновременно повернули головы, и одного взгляда хватило, чтобы понять — произошло что-то действительно серьёзное.

— Говори, что прерываю, — коротко бросил Демид, уже чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— При прослушке смартфона Калининой… — сотрудник на секунду запнулся, словно подбирая слова, — зафиксированы звуки борьбы.

На мгновение в кабинете повисла тишина, та самая, от которой звенит в ушах. Антон резко поднялся с кресла, уже на ходу вытаскивая смартфон.

— Отправить группу. Немедленно, — отрезал он, даже не глядя на подчинённого.

Демид не сказал ни слова — он уже шёл к выходу, быстрым, почти резким шагом, и Антон без лишних комментариев последовал за ним. Они двигались молча быстро, и вряд ли кто-то рискнул их остановить. Лифт, коридор, парковка. Двери распахнулись, и они буквально вылетели наружу, где прохладный вечерний воздух ударил в лицо, но не остудил — внутри уже поднималась другая, куда более опасная температура.

Антон на ходу просматривал данные на смартфоне, пальцы двигались быстро, чётко, без лишних движений.

— Есть сигнал, — коротко бросил он. — Геолокация стабильна.

Позади уже слышался нарастающий рёв двигателя — фургон с бойцами службы безопасности выруливал на парковку, останавливаясь в нескольких метрах от них, и люди в чёрной форме оперативно занимали свои места.

— Где? — резко спросил Демид, открывая дверь машины.

Антон поднял взгляд от экрана, и в его голосе прозвучала сдержанная жёсткость:

— Приют.

Демид стиснул челюсти, заводя двигатель.

— Значит, опять он, — процедил он сквозь зубы, и в этих словах уже не было ни сомнений, ни попытки анализировать.

Антон коротко выдохнул, бросив быстрый взгляд на друга.

— В тихом омуте… — хрипло произнёс он, не договаривая, потому что продолжение и так было очевидно.

Машина сорвалась с места резко, почти агрессивно, вжимая в сиденье, и фургон с бойцами тут же последовал за ними, не отставая ни на метр. Город мелькал за окнами размытыми огнями. Светофоры, перекрёстки, сигналы. Ничего из этого сейчас не имело значения. В голове Демида не осталось ни одной лишней мысли. Только одна. Ледяная и чёткая. Если с ней что-то случилось… он себе этого никогда не простит.