8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 43

— Я могу тебе всё объяснить…

— Попытайся.

Её голос прозвучал тихо, почти бесцветно, но в этой сдержанности было куда больше холода, чем в любом крике, и Демид на мгновение замер, словно этот короткий ответ выбил из него весь заранее подготовленный набор слов, заставляя говорить не так, как было удобно, а так, как есть.

Он нервно провёл рукой по волосам, взъерошив их, будто надеялся, что этот жест поможет собраться, вернуть себе привычное самообладание, которое сейчас трещало по швам.

Авария тем временем медленно скинула ботинки, не глядя на него, будто его присутствие в этой квартире стало чем-то посторонним, лишним, и, не произнеся больше ни слова, прошла в комнату, оставляя за собой ощущение пустоты и отстранённости.

Демид последовал за ней почти сразу, не давая себе ни секунды передышки, понимая, что сейчас нельзя отступать, нельзя дать этому молчанию разрастись до пропасти, через которую уже невозможно будет перекинуть мост.

Он остановился напротив неё, на расстоянии вытянутой руки, и, заставив себя выдержать её взгляд — холодный, прямой, непривычно чужой, — негромко произнёс:

— Я не знал, как признаться.

Никакой реакции. Ни дрожи ресниц, ни движения губ. Только этот взгляд, в котором больше не было той мягкости, к которой он так привык.

— Я… умолчал о том, кто я, — продолжил он, чуть сжимая пальцы, будто пытаясь удержать ускользающую уверенность. — Но мои намерения к тебе были серьёзными. С самого начала.

Он сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, и, будто проваливаясь в воспоминания, добавил:

— В тот день, когда мне доставили пиццу с твоим номером… я пробил о тебе информацию. Захотел встретиться. И ты мне понравилась. Сразу.

Авария стояла неподвижно, слушая, не перебивая, но и не давая ни малейшего намёка на то, что его слова находят отклик.

— Я никогда… ни с кем не проводил время так, как с тобой, — голос Демида стал тише, глубже, в нём появилась та самая искренность, которую невозможно было сыграть. — И я знал, как ты относишься к людям с деньгами, с властью… знал, что ты смотришь на них иначе. Скептически. Жёстко.

Он горько усмехнулся, едва заметно качнув головой.

— А я всё больше… влюблялся. И всё больше боялся сказать правду.

Он сделал шаг ближе, но не решился коснуться её, словно чувствовал, что сейчас любое прикосновение будет воспринято как давление.

— Я правда старался, — произнёс он, глядя ей в глаза, почти упрямо, будто хотел, чтобы она увидела, поверила, почувствовала. — Ради тебя. Потому что хотел быть с тобой.

Тишина повисла между ними тяжёлым, почти осязаемым грузом. Секунда. Другая. Авария медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе вдохнуть, и, не отводя взгляда, спокойно, почти безэмоционально спросила:

— И как ты собирался строить со мной отношения… если с самого начала солгал?

И в этом вопросе не было истерики, не было надрыва — только холодная, обнажённая правда, от которой невозможно было уклониться.

Демид на мгновение прикрыл глаза, будто собирая в себе остатки самообладания, которое стремительно ускользало сквозь пальцы, и, тяжело выдохнув, всё же ответил, не пытаясь больше выглядеть уверенным, не пытаясь подобрать «правильные» слова, потому что понимал — их не существует.

— У меня нет ответа, — тихо признался он, глядя ей прямо в глаза, не позволяя себе отступить. — Я собирался сказать… правда собирался. Пытался подобрать слова, выбрать момент, чтобы это не выглядело… — он запнулся, чуть сжав челюсть, — … как сейчас.

Он нервно провёл рукой по волосам, будто этот жест мог хоть как-то облегчить внутреннее напряжение.

— Я понимал, что затягиваю, что это становится хуже с каждым днём… — голос стал ниже, взволнованным. — Но страх потерять тебя оказался сильнее.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим, почти нервным шорохом — Коржик запрыгнул на компьютерный стол, вытянулся, будто стараясь стать ближе к ним, и замер, внимательно следя за происходящим, его уши подрагивали, а хвост напряжённо дёргался, словно он действительно чувствовал каждую ноту этого тяжёлого разговора.

Авария медленно покачала головой, будто отгоняя от себя не столько его слова, сколько собственные мысли, и вдруг… грустно улыбнулась — той самой улыбкой, в которой не было ни капли радости, только усталость и разочарование.

— Какая же я… глупая, — тихо произнесла она, опуская взгляд на секунду, а затем снова поднимая его на него. — Наивная. Наверное, тебе было интересно… наблюдать за мной. Смеяться.

Демид резко шагнул вперёд, почти порывисто, но в последний момент остановился, не решившись коснуться её, словно боялся, что этим окончательно всё разрушит.

— Я никогда не насмехался над тобой, — его голос прозвучал жёстче, чем он хотел, но в нём была правда, чистая и болезненная. — Ни разу.

Он смотрел на неё так, будто пытался донести это не словами, а всем своим существом.

— Я не встречал человека… такого, как ты, — добавил он тише. — Доброго. Настоящего. Ты видела во мне не деньги, не статус… а человека.

Её взгляд не дрогнул. Она просто смотрела. И это молчание было страшнее любого упрёка. А потом, спустя эту бесконечную паузу, она произнесла всего одно слово:

— Уходи.

Внутри у него будто что-то оборвалось. Демид замер, не сразу осознав, что она действительно это сказала, что это не эмоция, не вспышка — решение. Он тяжело вдохнул, будто через силу, и, стараясь удержать голос ровным, произнёс:

— Я дам тебе время… переварить всё это. Я уйду сейчас. Но мы поговорим позже.

— Уходи, — повторила она, уже тише, но в её голосе было столько надлома, что это резало сильнее, чем крик.

Он видел, как в её глазах блеснули слёзы и именно это добило. Демид на секунду задержался, словно пытаясь запомнить её такой — стоящей перед ним, родной и одновременно уже недосягаемой, — а потом, будто отрывая от себя что-то живое, развернулся и вышел. Дверь за его спиной закрылась слишком громко, почти болезненно. Он не помнил, как сел в машину, как ехал — только сжатый руль под пальцами и напряжение, скопившееся внутри, которое не находило выхода. Когда он вошёл в свою квартиру, тишина встретила его холодом и пустотой. И тогда всё прорвалось.

Злость на себя, на свою трусость, на эту ложь, которая разрушила всё. Он резко схватил ближайший тяжёлый стул и с силой швырнул его в стену. Глухой удар разнёсся по комнате. Дерево с треском отскочило, оставив вмятину.

Антон, наблюдавший за этим, даже не шелохнулся, лишь чуть приподнял бровь и, спустя секунду, сухо заметил:

— Похоже, разговор прошёл не слишком удачно.

Демид тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть всё это, вернуть время назад, но было поздно.

— Присмотри за ней, — хрипло сказал он, не глядя на друга.

Антон молча кивнул, поднялся и без лишних слов вышел, оставляя его наедине с тишиной… и последствиями собственных решений.