8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 42

— Нам нужно скинуться, — голос Юры прозвучал резко, почти приказным тоном, и Авария, не отрываясь от клетки, в которой меняла подстилку, лишь на секунду вскинула взгляд. — Планируем выставку, будем пристраивать животных, искать хозяев… по двадцать тысяч с человека.

Она замерла. Медленно выпрямилась, сжала в руках тряпку, будто собираясь с мыслями, и только потом спокойно, почти слишком спокойно ответила:

— Юр, это слишком много. Правда. Может, лучше обратиться к спонсору? Это же и в его интересах — такие мероприятия.

На секунду повисла пауза. А потом он ядовито усмехнулся.

— Да ладно тебе, Калинина… — протянул он, скрестив руки на груди. — Не прибедняйся. Телефон у тебя, я смотрю, не из дешёвых… да и хахаль, судя по всему, не бедствует.

Авария резко повернула голову, и в её взгляде мелькнуло раздражение.

— Телефон мне выдали на работе. И вообще, я сама оплачиваю свои… «хотелки», — отчеканила она, стараясь держать голос ровным. — И не нужно считать чужие деньги. А что до «хахаля»… — она чуть нахмурилась, — у него обычная зарплата по столице. Мы откладываем, если тебе так интересно.

Юра на секунду замер, а потом вдруг рассмеялся. Громко, неприятно.

— Обычная? — переспросил он, качнув головой. — Тогда ты не только наивная… ты ещё и глупая, Авария.

Она нахмурилась сильнее, но не успела ничего ответить. Юра уже вытащил смартфон, быстро что-то открыл и, сделав шаг вперёд, почти ткнул экран ей в лицо.

— На. Посмотри. Может, глаза откроются.

Авария машинально перевела взгляд. И замерла. На экране была статья. Глянцевая с броским заголовком. И фотография. Чёткая, безошибочная. Демид. Тот самый. Её Демид. Подпись под фото словно выжгла что-то внутри: «Демид Гордеев — мультимиллиардер, инженер, предприниматель…»

Мир будто качнулся. Резко, больно, как если бы на неё действительно вылили ведро ледяной воды — холод пробежал по коже, сковал дыхание, заставил сердце сбиться, пропуская удары. Она не моргала, смотрела, но будто не видела.

— Что… — голос предательски сорвался, но она не договорила.

Юра усмехнулся, заметив её состояние, и, кажется, только сильнее воодушевился.

— Что, не знала? — с издёвкой протянул он. — Ай-ай-ай… какая неприятность. А ведь столько времени вместе… и ни разу не поинтересовалась, с кем спишь?

— Замолчи, — тихо, почти шёпотом сказала Авария, но в этом шёпоте дрогнула боль.

Он проигнорировал.

— Он тебя обманывал, — продолжил Юра, уже не скрывая злорадства. — Всё это время. Просто… игрался. Понимаешь? Такие, как он, не встречаются с обычными девчонками просто так.

Каждое слово било, точно, жёстко и жестоко.

— Видимо, на своих тратиться надоело, — пожал он плечами. — Решил попробовать что-то попроще. Подешевле. Экзотика, знаешь ли… у богачей свои причуды.

Авария больше не смотрела на экран. Она смотрела сквозь него, куда-то вперёд пустым ничего не видящим взглядом, словно в один момент всё, что было таким тёплым, настоящим, искренним — треснуло, рассыпалось. И внутри осталась только боль. Глухая, острая, разрывающая. Он лгал. Лгал всё это время. Каждый день. И от этого осознания что-то внутри неё медленно, но неумолимо рвалось на части.

Авария отступила на шаг, затем ещё на один, будто пытаясь создать между ней и коллегой хоть какое-то расстояние, хоть крошечную передышку, в которой можно было бы вдохнуть, собрать мысли, но Юра не дал ей этого шанса — он тут же двинулся следом, сокращая дистанцию, загоняя её в угол, пока холодная стена не упёрлась в спину.

— Ты просто не понимаешь… — его голос стал ниже, более хриплым, почти горячим, когда он наклонился ближе, почти касаясь её виска. — Я не такой, как этот… мажор. Я всегда тебя любил. Слышишь? Всегда.

Авария резко отвернула голову, чувствуя, как по коже пробегает неприятная дрожь.

— Юра, отойди… — тихо, но жёстко сказала она, упираясь ладонями ему в грудь.

Но он будто не слышал.

— Я всё готов простить, — продолжал он, сжимая её плечи чуть сильнее, чем нужно. — Всё. Только будь со мной. Выбери меня. Я тебя не предам. Никогда.

— Отпусти, — теперь уже резче, с нажимом.

Она попыталась его оттолкнуть, но он стоял, как стена — упрямый, глухой к её словам, к её сопротивлению, к её страху. И тогда…

Звук пощёчины прозвучал резко, звонко, разрезая воздух. Юра отшатнулся, ошарашенно уставившись на неё, словно не сразу понял, что произошло и коснулся щеки.

— Ты… — начал он, но не договорил.

Авария уже не слушала. Схватив сумку, она буквально сорвалась с места, выбежала из приюта, почти не разбирая дороги, не оглядываясь, не думая — только бы прочь, подальше, от него, от этих слов, от всего этого…

Она бежала. Долго, слишком долго, пока силы не начали предательски подводить, пока дыхание не сбилось, а в груди не стало тесно. Она оказалась в сквере, подошла к скамейке и почти рухнула на неё, тяжело опускаясь, обхватывая себя руками, словно пытаясь удержать то, что уже трещало внутри. Пальцы дрожали, когда она достала смартфон. Экран расплылся на секунду — или это просто глаза наполнились слезами. Она глубоко вдохнула. И вбила: «Демид Гордеев». Результаты высыпались мгновенно. Статьи, интервью, форумы. И фотографии. Слишком всего много. Слишком… очевидно.

Она открыла одну из ссылок, потом другую. Слова мелькали перед глазами, складываясь в холодную, беспощадную правду — мультимиллиардер, инженер, предприниматель, человек, стоящий за крупнейшими технологическими проектами… Невероятные разработки, мировой уровень. Имя, о котором знали все. Все, кроме неё.

Пальцы сжались сильнее, когда она открыла следующую статью. И там… фотография. Та самая машина, чёрная, идеально отполированная. Та, на которой он приезжал к ней. Подпись под ней ударила почти физически: «эксклюзивный автомобиль стоимостью тридцать пять миллионов долларов». Авария резко втянула воздух, будто захлебнулась. Горло сжало сильно и больно. Всё встало на свои места. Слишком быстро отремонтированная ванная. «Скидки», «знакомые». Дорогие вещи, которые он так легко объяснял. Его спокойствие, его уверенность. Его… недосказанность.

— Господи… — едва слышно прошептала она, прижимая ладонь к губам.

Он лгал. Всё это время. Каждый день. Каждую минуту. Лгал. Слёзы всё-таки прорвались, скатились по щекам, но она даже не вытерла их — просто сидела, глядя в экран, будто надеясь, что это всё окажется ошибкой. Но ошибки не было.

На улице медленно темнело. Один за другим зажигались фонари, мягкий жёлтый свет ложился на дорожки, на деревья, на её сгорбленную фигуру. Мир вокруг жил своей жизнью. А внутри неё всё рушилось.

Когда она наконец поднялась, ноги дрогнули. Она пошатнулась, но устояла. И медленно, почти на автомате, направилась домой. Туда, где теперь было… непонятно что. Где был он. И где больше не было прежней правды.

Двор встретил её привычной вечерней тишиной, в которой едва различимо перекликались чьи-то голоса, а редкие машины, проезжая мимо, оставляли за собой полосы света, но для Аварии всё это существовало где-то на границе восприятия, словно она двигалась сквозь плотную, вязкую пелену, отрезавшую её от мира, в котором ещё совсем недавно было место теплу, ожиданию, тихому счастью.

Она шла медленно, не ощущая ни тяжести сумки в руке, ни усталости в ногах, ни даже собственного дыхания, и только одна мысль, тяжёлая, как приговор, пульсировала в голове, отзываясь в груди тупой, ноющей болью, не давая ни вдохнуть полной грудью, ни остановиться, ни повернуть назад.

Подъезд встретил её гулкой пустотой, шаги эхом отдавались от стен, усиливая ощущение одиночества, и каждый пролёт лестницы казался длиннее предыдущего, словно расстояние до двери её квартиры растягивалось, давая ей лишние секунды на то, чтобы не доходить, не видеть, не сталкиваться лицом к лицу с правдой, которая уже не оставляла пространства для сомнений.

Остановившись у двери, она замерла, не решаясь даже поднять руку, будто за этим тонким слоем дерева скрывалось нечто, способное окончательно разрушить её, лишить последних иллюзий, стереть всё то, что ещё держало её на поверхности, не давая окончательно утонуть в этой ледяной, обжигающей реальности.

Секунды тянулись мучительно долго, сердце билось неровно, сбиваясь с ритма, дыхание застревало где-то в горле, и в тот момент, когда она уже почти заставила себя коснуться ручки, замок щёлкнул сам, и дверь распахнулась прежде, чем она успела сделать выбор.

На пороге стоял Демид. Его взгляд был напряжённым, внимательным, в нём уже читалось беспокойство, которое он не успел скрыть, и голос, когда он заговорил, прозвучал чуть быстрее, чем обычно, выдавая это состояние:

— Ты где была, я уже начал переживать…

Он сделал шаг к ней, собираясь сказать что-то ещё, но слова оборвались, застряли, растворились, когда он увидел её лицо — заплаканное, бледное, лишённое привычного тепла, и в это мгновение что-то в нём изменилось, словно невидимая граница была пересечена.

Он не стал больше спрашивать, не дал ей возможности отстраниться. Просто притянул к себе, резко, почти отчаянно, захлопывая дверь за её спиной, укрывая от всего мира, прижимая к груди, и его ладонь легла ей на затылок, мягко, бережно, почти осторожно, как будто он боялся, что она может рассыпаться от малейшего давления.

— Тише… — его голос стал ниже, мягче, в нём появилась тревожная нежность. — Что случилось?.. Кто обидел?

Он гладил её по волосам, медленно, ритмично, пытаясь успокоить, вернуть, удержать, не понимая ещё, что именно произошло, но уже чувствуя, что это что-то гораздо серьёзнее, чем обычная усталость или переживания. Авария не ответила. Она стояла в его объятиях, но не прижималась в ответ, не искала в них спасения, и это было новым, пугающим, непривычным. Медленно, будто каждое движение давалось ей через усилие, она отстранилась. Достала смартфон. Пальцы дрожали, едва заметно, но этого было достаточно, чтобы выдать внутреннее напряжение, которое она с трудом удерживала. Экран вспыхнул холодным светом. Несколько касаний и девушка, не глядя на него, протянула руку, показывая. На экране была статья: «Демид Гордеев: что нужно знать о человеке будущего».

Он увидел и замер. Не на секунду — на целую вечность, в которой не было ни движения, ни дыхания, ни попытки что-то сказать, только застывшее, каменное выражение лица, за которым, в глубине глаз, на долю мгновения мелькнула боль, резкая, почти физическая, прежде чем он успел её спрятать.

Тишина стала плотной, давящей, невыносимой. Он медленно, шумно выдохнул, словно это требовало усилия, словно воздух стал слишком тяжёлым, чтобы его можно было просто вдохнуть и выдохнуть, и прикрыл глаза, будто пытаясь выиграть хотя бы несколько секунд, чтобы собраться, подобрать слова, найти ту единственную фразу, которая могла бы всё исправить. Но таких слов не существовало.

— Я могу тебе всё объяснить… — произнёс он негромко, глухо, не открывая глаз, и в этом голосе впервые за всё время их знакомства не было уверенности, только напряжение и сдержанная, почти болезненная искренность.

Пауза затянулась, превращаясь в пропасть между ними. Авария смотрела на него долго, пристально. И в этом взгляде не осталось ни тепла, ни смущения, ни той живой искры, которая всегда вспыхивала, когда он был рядом. Только холод и боль, та, от которой не защититься.

— Попытайся, — сказала она.

И её голос, ледяной, лишённый жизни, прозвучал тише любого крика, но ударил сильнее, чем любые слова.