8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 51

Несколько месяцев пролетели так стремительно, будто кто-то незаметно перевернул страницу, и время, не спросив разрешения, ускорило свой бег, оставляя позади тревоги, сомнения и тяжёлые разговоры, растворяя их в череде тёплых, почти домашних дней, наполненных простыми радостями.

Авария стояла в центре гостиной и не могла сдержать мягкой, светлой улыбки, наблюдая за тем, как люди, привыкшие к строгому порядку и безупречной дисциплине, вдруг с неожиданным, почти детским энтузиазмом вырезали из бумаги причудливые снежинки, словно возвращаясь в те времена, когда всё было проще и искреннее.

Рудольфо, обычно сдержанный и невозмутимый, сейчас сосредоточенно расправлял ветви большой, пушистой ели, стараясь придать ей идеальную форму, в то время как одна из горничных, сидя прямо на полу, аккуратно склеивала длинную бумажную гирлянду, время от времени отстраняясь, чтобы оценить результат, и тихо радостно смеясь.

— Я уже и не помню, когда в последний раз вырезала снежинки… — с лёгкой ностальгией проговорила одна из уборщиц, рассматривая свой немного кривоватый, но от этого не менее красивый узор.

— Да… — тут же подхватила другая, — сразу детство вспоминается, ёлка, мандарины, подарки…

В их голосах звучало что-то тёплое, почти забытое, и от этого в комнате становилось ещё уютнее. Авария чуть склонила голову, проводя пальцами по тонкой бумаге, и мягко сказала:

— Я каждый год вырезала хотя бы одну снежинку… даже если не было ни настроения, ни времени… — она улыбнулась, — это всегда почему-то помогает.

Под ёлкой тем временем уже устроился Коржик, как будто заранее присвоив себе это место, стащив туда свой любимый плед и удобно устроившись на нём, лениво щурясь и довольно мурлыча, наблюдая за происходящим с видом полноправного хозяина праздника.

В этот момент в гостиную вошёл Демид. Он остановился на пороге, словно не сразу узнав собственный дом, в котором вместо привычной выверенной строгости царил живой, тёплый хаос, наполненный смехом, шорохом бумаги и едва уловимым предвкушением праздника. Несколько секунд он просто молча смотрел, а затем, чуть приподняв бровь, спросил:

— А что тут происходит?

Авария обернулась к нему, и в её взгляде мелькнула искренняя, почти озорная улыбка.

— Ты так заработался, — мягко заметила она, — что, похоже, забыл, что скоро Новый год… а дом, между прочим, сам себя не украсит.

Демид перевёл взгляд на сотрудников, на гирлянды, на аккуратно вырезанные снежинки, на ёлку, которую Рудольфо уже почти довёл до идеала, и осторожно уточнил:

— А… разве не проще было купить готовые игрушки?

Ответом ему стали взгляды. Молчаливые, но выразительные настолько, что любые слова оказались бы лишними. Демид чуть усмехнулся, качнув головой:

— Ясно, был не прав… — тихо произнёс он. — Видимо, я действительно чего-то не понимаю.

Авария уже взяла новый лист бумаги и ножницы, подошла к нему ближе, остановилась почти вплотную, и, глядя снизу вверх, с лёгкой, тёплой улыбкой спросила:

— Ты когда-нибудь вырезал снежинки?

В её голосе не было ни насмешки, ни упрёка — только искренний интерес и какое-то тихое ожидание, будто от его ответа зависело нечто большее, чем просто детская забава. Демид на секунду задумался, словно действительно пытаясь вспомнить нечто, чего в его жизни, по сути, никогда и не было, после чего спокойно, без лишней бравады, признался:

— Никогда… — он чуть повёл плечом. — И ёлку, если честно, всегда украшали без меня.

В его голосе не было сожаления — скорее сухая констатация факта, привычная для человека, у которого праздники всегда были где-то на периферии, за пределами его личного участия.

Рудольфо, аккуратно расправляя очередную ветку, поднял взгляд и с неожиданной мягкостью заметил:

— Значит, самое время попробовать, господин.

— Да-да, — тут же поддержали его, — это же просто… и весело!

Авария улыбнулась, глядя на Демида с той тихой, тёплой уверенностью, которая не оставляла ему шанса отказаться. Гордеев театрально закатил глаза и, сложив руки на груди, с нарочитым возмущением произнёс:

— Какой кошмар… — он оглядел всех присутствующих. — Авария и Коржик устроили переворот, и теперь в моём же доме меня никто не слушает.

Но в голосе его уже сквозила улыбка. Он всё-таки взял ножницы, лист бумаги, сел за стол, чуть нахмурившись, словно перед ним лежал не простой лист, а сложнейшая схема, и начал осторожно складывать его. Сначала движения были неуверенными, почти скованными, но уже через несколько секунд в них появилась сосредоточенность, а затем — и лёгкий азарт. Процесс неожиданно захватил его. Он аккуратно вырезал, прищуриваясь, словно от точности линий зависело нечто важное, и даже не сразу заметил, как уголки его губ чуть приподнялись.

— Я закончила! — радостно воскликнула горничная, поднимая вверх длинную бумажную гирлянду.

Авария тут же подошла ближе, внимательно рассматривая:

— Это… правда очень красиво получилось, — искренне сказала она, и в её голосе не было ни капли формальности.

Коржик, устроившийся под ёлкой, лениво приоткрыл глаз, тихо мурлыкнул, будто полностью соглашаясь с её словами, и снова довольно зажмурился. В этот момент дверь в гостиную резко распахнулась, и внутрь быстрым шагом вошёл Антон. Он сделал всего пару шагов, замер, окинул взглядом картину — бумажные снежинки, гирлянды, сотрудников, сосредоточенно занятых вырезанием… и Демида за столом с ножницами в руках. Несколько секунд он просто молчал. А потом, медленно подойдя ближе, чуть наклонился к нему и тихо, с совершенно серьёзным выражением лица, произнёс:

— Моргни, если тебя держат в заложниках.

По комнате прокатились тихие смешки. Демид даже не поднял головы, продолжая вырезать, но уголок его губ дёрнулся:

— Очень смешно, — сухо отозвался он. — Нечего тут язвить… садись давай, раз пришёл, и тоже вырезай снежинку.

Антон хмыкнул, но, к удивлению многих, действительно взял со стола лист бумаги и ножницы, усаживаясь рядом.

— Да с удовольствием, — протянул он, уже складывая лист.

Демид, не отрываясь от своего «творения», коротко спросил:

— Чего приходил-то?

Антон замер на секунду, будто пытаясь вспомнить, затем махнул рукой и, сосредоточенно вырезая первую линию, лениво ответил:

— Да я уже забыл.

И в этой почти абсурдной, неожиданно тёплой сцене, где серьёзные люди занимались такими простыми вещами, было что-то удивительно настоящее — то, чего так долго не хватало в этом доме.