8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 39

Юра машинально поправил бейджик на груди, проводя пальцами по плотному картону, словно проверяя, на месте ли он сам — в этом шумном, чужом мире, где люди говорили уверенно, улыбались широко и обсуждали вещи, до которых ему, казалось, ещё идти и идти.

Он любил такие мероприятия — форумы, конференции, встречи, где собирались «успешные», где витали громкие слова о перспективах, инвестициях, росте, где каждый второй рассказывал историю о том, как поднялся с нуля, и Юра жадно впитывал это, надеясь, что однажды всё это действительно сложится в понятную схему, в путь, по которому он тоже сможет пройти, вырваться, доказать… в первую очередь самому себе.

Сегодняшний форум был особенно масштабным — зал гудел, люди переговаривались, кто-то спешил занять места ближе к сцене, потому что выступали действительно влиятельные фигуры, те, о ком пишут, кого цитируют, на кого равняются.

Юра прошёл внутрь, нашёл свободное место, поднял взгляд на сцену — и в следующую секунду словно наткнулся на невидимую стену. На огромном экране чётко, холодно светились слова: «Демид Гордеев. Мультимиллиардер, инженер, предприниматель. Технологии будущего.» Рядом — второй экран, с длинным, почти бесконечным списком достижений, проектов, компаний, цифр, от которых рябило в глазах. И на сцене…

Юра стиснул зубы. Тот самый мужчина, тот самый. Спокойный, собранный, уверенный — он стоял перед залом, говорил ровно, без лишней жестикуляции, но так, что его слушали, не перебивая, не отвлекаясь, словно каждое слово имело вес. Юра попытался вслушаться, но не смог, слова сливались в гул, потому что в голове стучало совсем другое. «Вот значит как…»

Он смотрел на него, и внутри поднималось что-то тяжёлое, тёмное, почти вязкое. Личный враг. Человек, который пришёл и забрал то, что Юра считал своим — пусть не по праву, пусть без ответа, но… своим. Аварию. Её голос, её взгляд, её тихую улыбку. И сейчас, глядя на этот экран, на эти цифры, на этот холодный блеск успеха, Юра впервые будто сложил всё воедино. Вот почему. Осознание было болезненным, почти унизительным. Конечно. Конечно она выбрала его. Такие, как он — выигрывают. Деньги. Власть. Возможности.

Юра горько усмехнулся, опуская взгляд.

— Ну да… — едва слышно пробормотал он себе под нос.

В груди неприятно сжалось. Все ведутся на деньги. Мысль была резкой, как удар. И от этого становилось ещё тяжелее. Потому что тогда получалось, что и её… её чувство, её выбор — всё это тоже можно было объяснить. Купить. И это было, пожалуй, самым болезненным.

Юра сжал кулаки, не сводя взгляда со сцены. Теперь это уже было не просто соперничество. Это стало чем-то личным. Юра поморщился, не отводя взгляда от сцены, где Демид спокойно, почти лениво отвечал на вопросы из зала, и в этой сдержанной уверенности, в каждом его движении, в том, как его слушали, как ловили каждое слово, Юре чудилось что-то раздражающе чуждое, вызывающее внутренний протест, почти злость.

«Мажор…» — с неприязнью подумал он, сжимая челюсти. В его восприятии всё складывалось в простую и потому особенно жестокую картину: такие, как этот Гордеев, не умеют любить, не умеют чувствовать, для них люди — лишь временное развлечение, удобное дополнение к их статусу, к их деньгам, к их бесконечному чувству собственной значимости. И от этого становилось только хуже, потому что рядом с таким человеком оказалась Авария.

Юра стиснул руки на груди, будто пытаясь сдержать то, что поднималось внутри — смесь обиды, ревности и разъедающего презрения.

«Значит, как все…» — с горечью подумал он. Мысль о том, что она могла повестись на дорогие подарки, на машину, на внешний лоск, обожгла, оставляя после себя неприятный осадок, почти физическое отвращение. И следом, как назло, в голову полезли ещё более тяжёлые, неприятные мысли, от которых хотелось отмахнуться, но не получалось. И что ей приходится за это делать, как «отрабатывать» дорогие подарки…

Юра резко отвёл взгляд, будто сам испугался того, что только что допустил в своей голове, но от этого стало только хуже — фантазия дорисовывала то, чего он не знал и не мог знать, и именно это незнание отравляло сильнее всего.

На сцене тем временем Демид отвечал очередному участнику, спокойно, уверенно, без лишних эмоций, и зал слушал, затаив дыхание. Юра же видел в этом совсем другое. Видел дорогую машину, дорогие часы. И понимал — вот откуда всё это. Вот почему он тогда стоял во дворе так уверенно. Вот почему смотрел так, будто уже всё решил.

Юра медленно выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлое, давящее раздражение, от которого хотелось уйти, избавиться, хотя бы на время. Он резко развернулся, больше не желая смотреть на сцену, и быстрым шагом направился к выходу, почти не замечая людей вокруг.

В коридоре, остановившись на секунду, он сорвал с себя бейджик и с остервенением бросил его в ближайшую мусорку, словно избавлялся не от куска пластика, а от всего этого чужого, раздражающего мира.

— Ненавижу… — сквозь зубы выдохнул он.

Мысли крутились в голове с пугающей настойчивостью. Надо ей сказать. Она просто не понимает. В его сознании всё уже выстроилось в чёткую, единственно верную линию, что Авария заблуждается, не видит очевидного, попала под влияние, под блеск, под деньги. А он…

Он должен открыть ей глаза. Должен вытащить её из этого, потому что только он по-настоящему её любит, только он не предаст. Юра сжал кулаки, делая глубокий вдох, будто принимая окончательное решение. Она должна понять. И он был уверен — когда она узнает правду, всё встанет на свои места.

Юра быстро шёл в сторону метро, почти не замечая ни людей вокруг, ни шума улицы, ни сигналов машин — всё сливалось в один сплошной фон, сквозь который пробивалась только одна навязчивая мысль, не дававшая покоя. На ходу он достал телефон и, не задумываясь, набрал номер Аварии. Гудки. Длинные, тянущиеся, раздражающие.

Он нахмурился, сжал телефон сильнее.

— Да возьми ты… — пробормотал он сквозь зубы. — Ответь.

Но она не брала. Он сбросил вызов и тут же набрал снова. И снова. И снова — тот же результат. Глухая пустота в ответ. Раздражение поднялось резко, почти мгновенно, обжигая изнутри. В последнее время она будто специально его игнорировала — не отвечала, уходила от разговоров, избегала встреч, словно он вдруг стал для неё чем-то лишним, ненужным, неудобным.

«Не замечает…» — с горечью подумал он. — «Не хочет слышать…»

Юра резко выдохнул, замедляя шаг, и на секунду остановился у входа в метро, уставившись куда-то в сторону, но не видя ничего перед собой.

И вдруг в голову пришла другая мысль — простая, но почему-то до этого ускользавшая. А где они вообще познакомились?..

Он нахмурился сильнее. Авария и этот… Гордеев. Два разных мира. Совершенно. Она — приют, подработки, скромная квартира. Он — сцена, миллиарды, конференции, элита. Они не должны были пересечься. Вообще никак. Тогда как они познакомились?..

Вопрос повис в голове, тяжёлый, без ответа. Юра качнул головой, будто пытаясь отогнать это, но чувство неправильности происходящего только усилилось.

— Чёрт знает что… — тихо выругался он и, развернувшись, направился обратно, уже зная, куда поедет к ней. Он должен был её увидеть. Поговорить, объяснить.

Поездка показалась бесконечной. Когда он, наконец, оказался у её подъезда, внутри уже всё было натянуто до предела. Юра снова набрал её номер. Гудки и тишина.

Он поднялся на этаж, подошёл к знакомой двери и нажал на звонок. Раз, второй, третий.

— Авария! — громче, чем нужно, позвал он, постучав кулаком. — Открой.

Ответа не было. Он постучал сильнее.

— Я знаю, что ты дома!

Тишина. Глухая, раздражающая, будто издевающаяся. Он снова набрал её номер — уже почти автоматически. Безрезультатно. Юра опустил руку, медленно выдыхая, чувствуя, как злость начинает сменяться чем-то более тяжёлым — усталостью, растерянностью. Через несколько секунд он опустился на ступеньку прямо перед её дверью, уставившись в пол.

Мысли путались. Он пытался собрать их, выстроить, понять, что делать дальше. Как её вытащить?.. Как объяснить?..

Он провёл рукой по голове, с силой сжимая пальцы. Всё внутри кричало о том, что происходит что-то неправильное, что она ошибается, что он должен вмешаться, должен что-то сделать. Но что именно — ответа не было. И это бесило сильнее всего. Юра сидел на холодной ступеньке, прислонившись спиной к стене, и впервые за долгое время чувствовал не злость, не уверенность в своей правоте, а глухую, давящую беспомощность, которая только крепче сжимала изнутри.