8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 59

Полночь встретила их не праздничным звоном бокалов, а глухим, вязким ощущением тревоги, которое тянулось следом за ними, будто тень, когда Демид вместе с Антоном переступил порог квартиры, где всё уже было готово к торжеству — стол ломился от блюд, мягкий свет гирлянд отражался в стекле бокалов, а прислуга, нарядная, взволнованная, сдержанно улыбалась, ожидая появления хозяина и той, ради кого этот дом в последние месяцы стал по-настоящему живым.

Стоило двери закрыться, как тишину прорезал резкий, отчаянный звук — Коржик сорвался с места и, почти скользя по полу, подбежал к Демиду, громко мяукая, заглядывая в глаза, будто требуя ответа, будто уже чувствовал то, что люди только начинали осознавать.

— Что-то случилось?.. — осторожно, почти шёпотом спросила одна из горничных, и в её голосе уже звучало предчувствие беды.

Демид остановился посреди гостиной, оглядел собравшихся, задержал взгляд на каждом, словно собираясь с силами, и только после тяжёлой паузы, в которой воздух стал почти невыносимо плотным, произнёс, сдержанно, но так, что каждое слово будто ударяло:

— Аварию похитили.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушающей, почти физически ощутимой, и на мгновение казалось, что даже гирлянды перестали мерцать, а дыхание у всех присутствующих оборвалось.

— Как… — тихо начал кто-то, но голос сорвался.

Первым, как ни странно, пришёл в себя Рудольфо, который, выпрямившись, шагнул вперёд, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась напряжённая решимость:

— Чем мы можем помочь?

Демид коротко кивнул Антону, и тот, уже доставая смартфон, быстро включился, его голос стал чётким, собранным, лишённым всякой эмоции:

— Все, кто готов и может помочь, — подключаемся к поиску, — он обвёл взглядом собравшихся. — Мониторите социальные сети, публикуете информацию о пропаже, проверяете любые зацепки, любые упоминания, любые подозрительные сообщения… всё, что покажется хоть немного важным, сразу пересылаете мне и Демиду.

— Может… — неуверенно подала голос одна из горничных, сжимая край фартука, — может ли быть причастна… Лера?..

Несколько человек одновременно кивнули, не решаясь произнести это вслух, но мысль уже витала в воздухе, тяжёлая и очевидная. Антон коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья:

— Уже проверили, — сухо ответил он. — Да, причастна. Но вот что именно она сделала и где сейчас Авария — пока не ясно. Исполнителей тоже не удалось пробить… работают аккуратно, в теневом сегменте.

В этот момент раздался бой курантов, глухо отдаваясь в стенах, будто напоминая о том, что где-то люди сейчас смеются, обнимаются, загадывают желания, а здесь, в этом доме, наступление Нового года оказалось почти насмешкой.

Демид на мгновение закрыл глаза, а затем вдруг услышал тихий шорох — Коржик, не понимая человеческих слов, но остро чувствуя отсутствие хозяйки, залез под ёлку и начал возиться с пакетами, цепляя их лапами.

Мужчина медленно выдохнул, и, словно ухватившись за эту деталь, как за последнюю ниточку, сказал тихо, но так, чтобы все услышали:

— Это… она для вас подготовила, — он кивнул на ёлку. — Все подарки подписаны. Никто из вас не обязан участвовать в поисках… тем более сегодня.

Никто не двинулся с места, никто даже не попытался подойти к столу. Рудольфо, поджав губы, первым направился к ёлке, аккуратно наклонился, быстро пробежался взглядом по биркам и начал раздавать пакеты, один за другим, называя имена, и в этом простом действии было столько уважения к девушке, которая сейчас неизвестно где, что у многих защипало в глазах. Последние два пакета он передал Демиду и Антону. Сотрудники осторожно раскрывали упаковку, доставали мягкие, тёплые варежки и носки, такие простые, такие уютные, и в этой простоте было столько тепла, что одна из горничных вдруг всхлипнула, а затем, не выдержав, закрыла лицо руками и тихо заплакала.

— У вас… есть пример поста?.. — сквозь слёзы спросила она, глядя на Антона.

Тот молча кивнул, быстро что-то отправил ей на смартфон и, поднимая взгляд на остальных, сказал:

— Всё, что найдёте — сразу нам. Любая мелочь может оказаться важной.

И в эту новогоднюю ночь, вместо тостов и смеха, дом наполнился тихим шелестом сообщений, звуками клавиатуры и общей, молчаливой решимостью — найти её, во что бы то ни стало.

Тяжёлая дверь кабинета глухо закрылась за ними, отсекая приглушённый шум гостиной, наполненной тревогой и неразделённым страхом, и едва Демид сделал несколько шагов внутрь, как пространство тут же наполнилось резкими звуками входящих звонков, коротких отчётов, обрывков фраз, в которых сквозило напряжение и лихорадочная спешка, а воздух будто стал плотнее, пропитанным тревогой и едва сдерживаемой яростью.

Антон, не дожидаясь приглашения, тяжело опустился в кресло, откинул голову назад и, устало прикрыв глаза, сквозь зубы протянул, растягивая слова так, словно сам пытался удержаться от взрыва:

— Я, честно говоря, сейчас с трудом сдерживаюсь, чтобы не найти Леру лично и не придушить её собственными руками… медленно… с расстановкой…

Демид ничего не ответил, только стоял у стола, сжимая пальцами край столешницы так, что побелели костяшки, и глухая, почти осязаемая злость клубилась где-то внутри, перемешиваясь со страхом, который он не позволял себе озвучить даже мысленно.

Коржик, до этого сидевший у него на руках, вдруг мягко спрыгнул вниз, бесшумно прошёл по ковру и остановился рядом с Антоном, после чего настойчиво ткнулся мордочкой в его подарочный пакет, явно требуя внимания, словно в этом простом жесте была какая-то странная, почти болезненная попытка удержать привычную реальность.

Антон приоткрыл один глаз, посмотрел на кота, затем тяжело выдохнул и, криво усмехнувшись, пробормотал:

— Да понял я, понял… ты, как всегда, самый настойчивый из нас всех…

Он наклонился, разорвал упаковку и, заглянув внутрь, на мгновение замер, после чего достал аккуратно сложенный свитер — плотный, чёрный, стильный, явно подобранный не наугад, а с вниманием к деталям.

— Даже с размером угадала… — тихо заметил он, проводя пальцами по ткани, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто мягкое, почти тёплое.

Демид, будто вынырнув из собственных мыслей, глухо откликнулся, не оборачиваясь:

— Не угадывала… она всё про всех узнавала… специально…

Он медленно развернулся, взял свой пакет, и на секунду его движения стали почти осторожными, как будто внутри лежало нечто куда более хрупкое, чем просто подарок, и, развернув упаковку, он достал длинный, аккуратно связанный шарф — тёплый, мягкий, с неровностями, в которых чувствовалась ручная работа. Между складками ткани лежала записка. Демид развернул её, взгляд скользнул по строчкам, и на мгновение всё вокруг будто исчезло, растворилось, оставив только её слова, написанные простым, живым почерком. Она писала о том, что у него есть всё, что только можно купить, но вещи, сделанные руками, всегда уникальны, потому что в них остаётся часть души, и что этот шарф — это её маленькая попытка быть рядом, даже когда он будет занят, даже когда будет холодно.

Пальцы Демида невольно сжались на бумаге, дыхание стало тяжёлым, рваным, и он резко закрыл глаза, словно от физической боли, которая внезапно сжала грудь.

— Авария… — едва слышно выдохнул он, и в этом коротком звуке было больше, чем в любых словах.

Тишину разорвал резкий звонок. Антон мгновенно выпрямился, подхватил смартфон и, уже собранный, сосредоточенный, ответил:

— Да, слушаю.

Несколько секунд он молчал, напряжённо вслушиваясь, затем его лицо резко изменилось, взгляд стал острым, холодным, как сталь, и он коротко кивнул, будто собеседник мог это увидеть.

— Понял. Координаты скинь. Никого не трогать до нашего приезда.

Он убрал телефон, перевёл взгляд на Демида и, уже без тени усталости, чётко произнёс:

— Чёрную машину засекли на окраине, рядом с заброшенным ангаром… похоже, это наш вариант.

На секунду повисла тишина, густая, как перед грозой. Демид медленно открыл глаза, и в них уже не было ни растерянности, ни боли — только холодная, сосредоточенная решимость, от которой становилось по-настоящему страшно.

— Поехали, — тихо сказал он, сжимая в руке шарф так, словно это было единственное, что связывало его с ней.

Реальность, к которой Демид был готов приучить себя — к холодной, расчетливой, поддающейся контролю, — с треском рушилась, когда, оказавшись в очередном пустом ангаре, пропахшем сыростью, пылью и давно выветрившимся страхом, он в бессильной ярости сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки, и, с усилием удержавшись от того, чтобы не ударить ближайшую металлическую балку, глухо выдохнул, понимая, что и на этот раз они опоздали, что снова остались лишь обрывки — не доказательства, не зацепки, а издевательски пустые намеки на чье-то недавнее присутствие, словно кто-то нарочно оставлял им следы, но ровно настолько, чтобы не дать приблизиться.

— Пусто… опять пусто, — хрипло произнес он, обводя взглядом пространство, где еще недавно, судя по сбитым ящикам, разлитой воде и едва заметным следам крови, происходило что-то отчаянное, жестокое, и от осознания того, что Авария могла быть здесь, могла звать на помощь, могла бояться — и его не было рядом, — внутри поднималась такая волна ярости, что становилось трудно дышать.

Антон, стоявший чуть в стороне и внимательно осматривающий помещение, медленно покачал головой, присев на корточки возле сорванной веревки, и, проведя по ней пальцами, тихо, но отчетливо сказал:

— Здесь держали не одну… следы разные, борьба была серьезная… но их вывезли, причем в спешке, и, судя по всему, совсем недавно.

— Я это уже понял, — резко оборвал его Демид, но тут же устало провел рукой по лицу, словно стирая собственную вспышку, и добавил тише, сдавленно, — Просто… сколько можно опаздывать, Антон?..

Ответа не последовало, потому что ответа не было, и именно это молчание стало самым тяжелым.

Дни, которые тянулись после этого, сливались в один бесконечный, изматывающий отрезок времени, где не было ни сна, ни отдыха, ни привычного ощущения контроля, потому что каждая новая проверка, каждый звонок, каждый отчет заканчивались одним и тем же — пустотой, и даже те ресурсы, которыми Демид привык гордиться, которые всегда давали результат, сейчас оказывались бессильны, будто кто-то сознательно играл против него, просчитывая каждый шаг наперед.

Прошел месяц.

Потом второй.

И с каждым днем в доме становилось все тише, тяжелее, будто сам воздух пропитывался отсутствием Аварии, ее голосом, ее смехом, ее теплом, которого теперь не хватало настолько, что это ощущалось физически.

Коржик изменился первым. Тот самый упрямый, гордый, почти боевой кот, который не подпускал к себе никого, кроме хозяйки, вдруг стал тенью самого себя — он почти перестал есть, отказывался от любимых лакомств, не реагировал на попытки привлечь внимание, подолгу лежал у двери или у окна, будто ждал, и только редкие, глухие, тоскливые мяуканья разрывали тишину, заставляя даже самых сдержанных сотрудников отворачиваться, чтобы скрыть эмоции.

— Так дальше нельзя, — однажды жестко сказал Рудольфо, наблюдая, как кот безучастно отворачивается от миски, — Он просто себя угробит.

И тогда Коржика повезли в клинику, где врачи, разводя руками, говорили о стрессе, о привязанности, о том, что животные чувствуют больше, чем кажется, и Демид, стоя в стороне и глядя на маленькое, ослабевшее существо, вдруг с пугающей ясностью понял, что если он не найдет Аварию — он потеряет не только ее. Он потеряет все.

Именно в этот момент, когда казалось, что хуже уже быть не может, когда надежда истончилась до болезненно прозрачной нити, в информационном потоке, который Антон просматривал почти автоматически, выискивая хоть что-то, что могло бы зацепить, мелькнула новость, заставившая его резко выпрямиться.

— Демид… — голос его стал напряженным, сосредоточенным, и он повернул экран, — Посмотри.

Гордеев перевел взгляд на монитор, и, пробежавшись по заголовку, на секунду замер, после чего медленно, очень медленно выдохнул, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Недавно похищена вокалистка известной рок-группы. Та самая, о которой он упоминал Аварии — яркая, неудобная, не поддающаяся давлению, связанная с очень непростыми людьми, включая Леон Оуэнн, чьи ресурсы и влияние могли перевернуть весь теневой рынок вверх дном.

— Если это совпадение… — начал Антон, но не договорил.

— Это не совпадение, — тихо, но абсолютно уверенно перебил его Демид, уже прокручивая в голове возможные сценарии, цепочки, мотивы, и в глазах его впервые за долгое время мелькнуло не отчаяние, а холодная, сосредоточенная решимость, — Это слишком громко, слишком рискованно… значит, либо заказчик один, либо исполнители…

Он сделал паузу, сжав челюсти, и добавил уже жестче:

— И если нам повезет…

Антон криво усмехнулся, понимая, к чему он клонит:

— … то их держат в одном месте.

Тишина, повисшая после этих слов, была уже другой — не безнадежной, а напряженной, словно перед прыжком. И впервые за долгое время у Демида появилась надежда.

Для Демида, привыкшего видеть в людях прежде всего функционал, роли, компетенции и холодную эффективность, было почти ошеломляюще наблюдать за тем, как за эти недели его идеально выстроенная, четко структурированная система вдруг приобрела нечто совершенно иное — не предусмотренное ни одной бизнес-моделью, ни одной стратегией, — потому что сотрудники, которые раньше просто выполняли задачи, теперь действовали иначе, с какой-то личной, почти болезненной вовлеченностью, объединяясь, предлагая идеи, задерживаясь допоздна без распоряжений, подхватывая инициативу друг у друга, и в каждом взгляде, в каждом отчете сквозило одно и то же — они искали не по приказу, они искали ради нее.

— Она им правда дорога… — тихо произнес он однажды, больше самому себе, чем Антону, наблюдая, как даже Рудольфо, всегда безупречно сдержанный, лично проверяет списки контактов и какие-то записи, которые, казалось бы, вовсе не входили в его обязанности.

Антон, не отрываясь от экрана, лишь коротко усмехнулся, но в голосе не было привычной иронии:

— Ты удивлен?.. Демид, она единственный человек в этом доме, который не смотрел на них сверху вниз… неудивительно, что теперь они готовы за нее глотки рвать.

Гордеев тогда ничего не ответил, только медленно кивнул, принимая эту мысль, потому что в глубине души понимал — Авария изменила не только его.

Она изменила всех.

И именно в тот момент, когда эта мысль только начала оформляться, раздался резкий, неожиданный звонок, разорвавший напряженную тишину кабинета, заставив Демида почти автоматически потянуться к смартфону и ответить, даже не взглянув на экран.

— Слушаю.

Вместо привычного голоса в трубке раздалось нечто иное — холодное, механическое, искусственно искаженное звучание, от которого по спине пробежал неприятный холодок:

— Мы пришлем координаты… пленницы там… но если хотите успеть — торопитесь.

На долю секунды Демид замер, словно не сразу осознав услышанное, а затем резко выпрямился, сжав телефон крепче:

— Кто говорит?.. Откуда у вас информация?..

Но в ответ прозвучало лишь короткое, почти равнодушное:

— Времени мало.

Связь оборвалась.

— Что это было? — выдохнул он сквозь зубы, глядя на экран, будто надеясь, что собеседник передумает и перезвонит, но вместо этого почти сразу вспыхнуло уведомление — входящее сообщение с набором координат, сухих, без каких-либо пояснений, как приговор.

— Антон, — коротко бросил он, уже пересылая данные, — посмотри.

Минуты потянулись вязко, невыносимо медленно, каждая секунда казалась растянутой, наполненной напряжением, от которого начинало звенеть в ушах, и Демид, не находя себе места, сделал несколько шагов по кабинету, остановился, снова посмотрел на экран, будто мог выжать из него больше информации, чем там было.

Пять минут. Всего пять, но они сейчас казались вечностью.

И вдруг дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену, и в кабинет буквально ворвался Антон, с растрепанными волосами, с горящими глазами, в которых впервые за долгое время мелькнуло не раздражение, не усталость, а напряженное, опасное воодушевление.

— Есть шанс, — выдохнул он, почти не переводя дыхания.

Демид резко повернулся к нему:

— Ты уверен?..

Антон покачал головой, но тут же, словно опережая следующий вопрос, добавил:

— Нет… уверенности нет, и я не буду тебе врать… но послушай внимательно.

Он сделал шаг ближе, понизив голос, будто даже стены могли услышать:

— Координаты пробили… это не случайный вброс… информация прошла через несколько закрытых каналов, и… — он на секунду замялся, подбирая слова, — «…и, судя по цифровому следу, это работа Мумэй».

Демид нахмурился, мгновенно включаясь:

— Хакеры?.. Зачем им это?..

— Интересы совпали, не иначе, — коротко ответил Антон, пожав плечами, но взгляд его оставался сосредоточенным, — либо у них свой мотив, либо они работают против тех же людей, что и… но факт в том, что если они слили координаты — значит, хотят, чтобы мы туда пришли.

— Или чтобы мы туда вляпались, — холодно заметил Демид.

— И это тоже, — спокойно согласился Антон, — 'но если там действительно они… — он на секунду замолчал, и голос стал жестче, — … мы не имеем права не проверить.

Тишина повисла между ними лишь на мгновение. Решение уже было принято.

— Поднимай всех, — твердо сказал Демид, и в голосе его не осталось ни тени сомнений, только холодная, собранная решимость, — группы, техника, все, что есть… работаем быстро и чисто.

Он сделал шаг к выходу, уже на ходу добавляя:

— Выдвигаемся на захват.