8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 30

Авария нервно провела ладонями по ткани блузки, будто пытаясь разгладить несуществующие складки, и снова, уже в который раз, медленно окинула взглядом пространство вокруг себя — безупречно выверенный, почти холодный офис, в котором всё, от стеклянных перегородок до строгих линий мебели и уверенных, быстрых шагов сотрудников, казалось подчёркнуто чужим, недосягаемо правильным, словно существующим по каким-то иным, недоступным ей законам.

В зоне ожидания собралось слишком много людей, и от этого становилось ещё тревожнее — лица, сосредоточенные или, наоборот, демонстративно безразличные, приглушённые разговоры, нервное постукивание пальцев по папкам с документами, редкие короткие взгляды, которыми кандидаты обменивались друг с другом, будто пытаясь на секунду оценить своих будущих соперников, — всё это сплеталось в тугую, почти физически ощутимую атмосферу напряжения, от которой хотелось либо сбежать, либо, наоборот, зажмурившись, идти до конца.

Собеседования шли с пугающей скоростью — двери кабинета открывались и закрывались почти без пауз, группы заходили внутрь, и уже через несколько минут возвращались обратно, и каждый раз, когда очередные кандидаты выходили, становилось ясно без слов, без объяснений, без надежды на иное — по опущенным плечам, по сжатым губам, по взглядам, в которых отражалась смесь разочарования и бессилия, — отказ.

И с каждым таким выходом внутри у Аварии что-то сжималось всё сильнее. Она крепче стиснула папку с документами, ощущая, как пальцы становятся холодными и почти не слушаются, и невольно вспомнила тот вечер, девятого марта, когда, всё ещё находясь под впечатлением от разговора с Демидом, почти не раздумывая, отправила резюме, больше доверившись его уверенности, чем собственной, и как потом, уже спустя три дня, растерянно смотрела на экран телефона, не сразу веря в то, что её действительно пригласили на первый этап.

Тогда это казалось чудом, шансом, тем самым редким, почти невозможным совпадением, за которое нужно хвататься, не задавая лишних вопросов.

По вечерам она разговаривала с Демидом, слушала его спокойный, уверенный голос, в котором не было ни тени сомнения, и на какое-то время ей действительно удавалось поверить, что всё может получиться, что она справится, что у неё есть право хотя бы попытаться.

Но сейчас, сидя в этом холодном, безупречном пространстве, под взглядами незнакомых людей и в ожидании решения, от которого зависело слишком многое, она снова чувствовала, как тревога поднимается внутри, разливается по телу, заполняя каждую мысль, каждое движение, не оставляя места ни для уверенности, ни для спокойствия.

Дверь кабинета вновь открылась, и очередная группа вышла. И, как и прежде, не нужно было слов, чтобы понять исход — лица говорили сами за себя, у кого-то раздражение прорывалось наружу, у кого-то оно пряталось глубже, превращаясь в усталость, но итог был один.

Следом появился он, тот самый мужчина. Строгий, собранный, с жёстким, почти ледяным взглядом, который будто проходил насквозь, не задерживаясь ни на чём лишнем.

Он обвёл оставшихся кандидатов коротким, оценивающим взглядом, в котором не было ни интереса, ни сомнения, лишь сухая профессиональная оценка, и вдруг резко, почти рявкнул фразу на английском:

— «If any of you think this is just about knowing words, you're already wasting my time.»

Фраза прозвучала быстро, жёстко, с интонацией, в которой слышалось не столько обращение, сколько проверка. И тут же, не давая времени ни на размышления, ни на внутренний перевод, он добавил уже по-русски, тем же холодным, отсекающим тоном:

— Если никто не знает перевод — будьте добры, на выход.

На мгновение в помещении повисла тишина, тяжёлая, неловкая, почти давящая. Кто-то растерянно моргнул, кто-то опустил взгляд, кто-то едва слышно выдохнул, будто признавая поражение ещё до того, как попытался что-то сказать. И затем один за другим люди начали подниматься — неуверенно, нехотя, с тем внутренним сопротивлением, которое возникает, когда понимаешь, что шанс ускользнул ещё до того, как ты успел за него ухватиться. Они уходили. Молча, не глядя по сторонам. И с каждым уходящим шагом в коридоре становилось всё тише. Пока не осталась только она.

Калинина сидела, не двигаясь, ощущая, как сердце бьётся слишком быстро, слишком громко, будто пытаясь вырваться наружу, как дыхание становится поверхностным, прерывистым, но всё равно не встала. Не смогла или не захотела.

Мужчина остановил на ней взгляд почти сразу. И этот взгляд был другим — более пристальным, более жёстким, как будто теперь он действительно смотрел.

— Почему вы остались? — спросил он.

Голос прозвучал ровно, без единой лишней эмоции, но от этого становился только тяжелее.

Авария сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения, как на секунду возникает почти непреодолимое желание отвести взгляд, извиниться, встать и уйти вслед за остальными, раствориться в этой толпе, не проверяя себя на прочность.

Но вместо этого она медленно выпрямилась, с усилием удерживая ровную осанку, сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу, и, переборов дрожь в голосе, произнесла:

— Вы допустили речевую ошибку.

Слова прозвучали тише, чем ей хотелось, но достаточно чётко, чтобы их услышали. Повисла долгая пауза, неприятно тягучая.

Мужчина смотрел на неё, не отрываясь, словно проверяя не столько правильность ответа, сколько её саму — выдержит ли, не отступит ли, не попытается ли сейчас исправить сказанное. И только спустя несколько секунд, всё тем же холодным, непроницаемым тоном, спросил:

— Как вас зовут?

— Калинина Авария Максимовна.

Мужчина ещё несколько секунд смотрел на неё, словно окончательно что-то для себя решая, а затем коротко кивнул и едва заметным движением головы указал на дверь кабинета, приглашая пройти внутрь.

Авария поднялась слишком быстро, едва не задев стул, сжала папку в руках и поспешно последовала за ним, чувствуя, как внутри всё дрожит — от напряжения, от адреналина, от осознания того, что сейчас решается что-то по-настоящему важное.

Кабинет оказался таким же, как и весь офис — строгим, лаконичным, без лишних деталей, в котором каждая вещь будто находилась на своём, заранее выверенном месте, и от этого ощущение контроля, порядка и требовательности становилось ещё сильнее.

Он указал ей на стул напротив стола и не оборачиваясь опустился в кресло. Открыл её резюме. И началось. Вопросы следовали один за другим — без пауз, без снисхождения, без попытки облегчить задачу. Английский, французский, испанский — он переходил с языка на язык так же легко, как перелистывал страницы, задавая всё более сложные формулировки, проверяя не только знание слов, но и гибкость мышления, точность, способность улавливать нюансы.

Сначала Авария отвечала, чувствуя, как голос едва не подводит её, как мысли путаются от волнения, но постепенно, сама того не замечая, она втянулась. Это было знакомо и понятно. Это было её. Слова выстраивались в чёткие конструкции, перевод ложился точно, без лишних колебаний, и где-то на середине она поймала себя на том, что перестала думать о том, что её оценивают — осталась только работа, чистая, ясная, в которой она действительно чувствовала себя уверенно.

Мужчина слушал молча. Иногда задавал уточняющие вопросы, порой резко менял тему, но не перебивал и не подсказывал. Когда он наконец закрыл папку, в кабинете повисла короткая, напряжённая тишина. Авария снова почувствовала, как возвращается волнение, как сердце начинает биться быстрее, как ожидание растягивается в мучительные секунды.

И затем он произнёс:

— Вы приняты.

Всего два слова. Коротко и буднично. Но для неё они прозвучали почти оглушающе. Она на секунду даже не сразу осознала смысл сказанного.

— Когда можете приступить к работе? — добавил он, словно это было уже решённым, естественным продолжением.

— Хоть сегодня, — вырвалось у неё почти сразу, быстрее, чем она успела обдумать ответ.

Мужчина едва заметно улыбнулся. Впервые за сегодняшнюю встречу.

— Такое рвение похвально, — сказал он уже чуть мягче.

И, сделав небольшую паузу, спросил:

— Как вы относитесь к работе на удалёнке?

Авария моргнула, на секунду растерявшись от смены темы, но затем быстро кивнула:

— Для меня это даже предпочтительнее.

Он снова кивнул, словно и этот ответ его устроил, и, потянувшись к телефону, коротко набрал внутренний номер.

— Тамара, зайдите ко мне, — произнёс он.

Через несколько минут в кабинет вошла сотрудница — собранная, деловая, с внимательным взглядом.

— Проведите в отдел кадров, — коротко распорядился он. — Оформление, доступы, инструкции.

Она кивнула. Авария поднялась, всё ещё не до конца веря в происходящее. Мужчина тоже встал из-за стола и протянул ей руку.

— Надеемся на плодотворную работу.

Его голос снова стал ровным, деловым, но в нём уже не было той холодной отстранённости, с которой всё начиналось.

Авария улыбнулась. И, пожимая его руку, тихо, но искренне ответила:

— Спасибо… для меня это очень ценный опыт.